правила f.a.q. сюжет псионика импланты корпорации гостевая роли нужные новости внешности
// лучшая цитата от ГЕКТОРА ЦИММЕРМАНА
Умение ждать было одним из преимуществ, которые ты сначала не понимаешь, потому что слишком молод, а потом боишься, потому что, наоборот, стал слишком стар. Гектору повезло: он понял, понял с самого начала и зацепился за это. Кто-то мог винить в его излишней осторожности, заявлять о нерешительности, когда тот медлил в угоду ожидания, но за него говорил результат. А он стоил многого. Гектор не изменял себе и сейчас, не вмешиваясь, только наблюдая. В какой-то момент он увидит то, чего не увидят другие.
В ночь на 2-ое августа 2425 года на границе с резервацией был проведен новый этап Колизея — нелегальных боев без правил, участие в которых мог принять каждый. Известно, что исход боев не всегда был нелетальным, также пропадали люди. Однако департамент полиции не остался безучастным — проведенная операция с внедрением помогла схватить одного из организаторов Колизея, оказавшимся Адамам Ламертом, бывшим ярым сторонником ПЧП. Расследование продолжается.
2425 год, Атлантида-16 // киберпанк, подводный мир

Атлантида

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Атлантида » Сюжетные эпизоды » [25.03.2425] Алтарь воздвигают на костях


[25.03.2425] Алтарь воздвигают на костях

Сообщений 1 страница 30 из 45

1

АРКА VII: «МЕХАНИЧЕСКИЕ БОГИ»

http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni-1(kopiya45).1539430808.png
Действующие лица: Miles Bailey, Isaac Dickinson;
Дата и время: 25 марта 2425 года;
Локация: отделение департамента полиции // резервация, квартира Райана Воулса.

Прошло всего несколько дней, как в Дипвэб попал новый фильм Ока, но и этого времени хватило, чтобы встряхнуть общество. Он рассказывал о неком движении, называющим себя «Харибда», в основе которого лежит идея обретения «Посейдоном» собственной воли, подчинение человечества беспристрастной и справедливой машине и, как следствие, отказ от текущей модели власти с ее «Великим Планом Атлантиды и восстанием мертвецов, которые давно должны были сгнить». Глубокий резонанс фильм получил не только из-за таких высказываний участников, чьи лица были скрыты тенью, но и из-за условной поддержки известных людей, кое-что понимающих в области ИИ — вырезки интервью на телевидении или из газет, доказывающих, насколько огромен потенциал «Посейдона». Какие из них были скомпонованы, пока неизвестно, главное другое — «Харибда» своего добились, подняли шум.
Поднял его и Майлз Бэйли — настоящее лицо Ока, — когда заявился в полицейский участок и сказал, что делал фильм и заливал его не он, его подставили и нужно разобраться, кто это сделал.
Долгие часы допросов и первые результаты проверки привели в резервацию.

Вводная:
Роберту не нравится все это дело, он считает, что оно дурно пахнет. Ему не нравится и Майлз Бэйли, этот тип, который не считается с правилами, придуманными для всех, и не нравится то, что после долгих часов допроса его привели в зал совещаний, слишком огромный для него одного. Как будто он важная шишка. Или ценный союзник, а Роберт уверен, что это не так. Роберт доверяет своей интуиции.
Он закрывает дверь изнутри, оставаясь с Бэйли один на один. Жаль, что для охраны, а не для того, чтобы начистить ему лицо.
Он сообщает Бэйли, что рано расслабляться в мягком удобном кресле.
— Скоро тобой займется господин Дикинсон, — обещает Роберт.

+1

2

Окей, окей, давайте начистоту. Какого черта вообще происходило? Как же так получалось, что Майлз занимался одним сюжетом, а вышел совсем другой — и гораздо раньше? И даже, пожалуй, лучше, чем он обычно мог себе позволить. Если кто-то ответил бы на этот вопрос, он бы переписал на него свое завещание. И это не шутка. Майлза очень волновало, кто такой наглый, что решил его подставить, и с какой целью он это делал.

Возможно, он не очень умный, потому что фильмы Майлза и правдивость лежали немного в разных плоскостях, и это не самый лучший способ продвинуть свою точку зрения. Хотя задумываться его фильмы заставляли — это факт, сколько раз такое было. Тогда этот черт — или все три тысячи чертей, кто же их знает — наоборот, очень умный засранец. Майлз любил умных.

В любом случае, они просто обязаны познакомиться. Не поможет ли в этом доблестная полиция?

Майлз решился прийти в полицейский участок не сразу. Казалось бы, что за все прегрешения — не только за провокационные фильмы — его уже должны были знать в лицо, и мнение у них едва ли сложилось положительное, но, если смотреть правде в глаза, Майлз не такая уж крупная рыба, чтобы с ним считались. Да, некоторые патрульные, которым особенно не везло, хорошенько запомнили наглого вечно небритого козла, который делал то, о чем не просили, однако «некоторые» — не «все», и Майлз себе просто льстил. Временами. Но тогда, когда кто-то уводит твою работу, это даже полезно.

Так что Майлз все же пришел — с уже написанным заявлением и огромным желанием сотрудничать. И его жест доброй воли нельзя было недооценивать.

— Я готов предоставить запись своей жизни за любой срок, — великодушно предложил Майлз. — Круглосуточный, без склеек и монтажа.

И это было его стопроцентным алиби, потому что он, черт побери, ничего не делал.

— Только давайте договоримся, что вы не будете штрафовать меня за то, что вы там увидите, потому что не поймали меня раньше?

Но все равно в комнате допроса его продержали долго, сканировали ИКС, проверяли. Офицер Докинз за те пять часов, что они провели вместе, стал Майлзу практически родным. и тот даже пообещал прийти на его свадьбу. Если кто-то когда-то ответит Докинзу согласием, конечно. Но вслух этого Майлз не говорил. Невинно осужденный не огрызается на полицейских, он должен выглядеть жертвой. И Майлз старался изо всех сил, хотя так и тянуло ляпнуть что-нибудь этакое.

...И вот он оказался здесь, в большом зале совещаний. После занюханной комнаты допроса это выглядело все равно что повышение. Офицер Докинз сменился на офицера Чейза. Роба Чейза. Да с таким именем было бы неплохо выступать на ринге, весело думал Майлз. И с такой физиономией тоже — смотрел на него офицер Чейз так, словно хотел убить. Ауч. Полегче, приятель, полегче.

А потом офицер Чейз сказал кое-что, отчего Майлз действительно не мог и дальше расслабляться в мягком кресле:

— Скоро тобой займется господин Дикинсон.

— Айзек или Оливер? — Майлз даже заинтересованно подался вперед, но офицер Чейз вдруг замолчал. Смутился, что ли? А, неважно. — Лучше бы Айзек, — усмехнулся Майлз. — Да, лучше бы Айзек.

+2

3

Широкая, крепкая ладонь Кнута Шнайдера вырывает Айзека из задумчивости и он вздрагивает, отнимая от лба пальцы. Он не может сказать точно, сколько времени сидит так, подпирая пальцами голову и анализируя то немногое, что имеется в распоряжении департамента. И на этот раз, подобные слова вовсе не преуменьшение, граничащее с криминалом: речь идёт о группе людей, существование которых до сих пор не было упомянуто ни в одной базе данных. Ни в одном записанном разговоре за последние десять лет не было зафиксировано схожих настроений. Примерно так звучит слово «невозможно» и Айзек хмурится, понимая, насколько сильно ему не нравится неведение. Точно так же, как люди не пропадают просто так — просто так они и не появляются, если это касается радикально настроенного сообщества, уже сделавшего первый шаг навстречу к осуществлению своей цели.
У Айзека нет причин сомневаться в их словах и он, с запозданием, находит их разумным решением: но как могут люди, предлагающие такие рациональные вещи, совершать такие нелогичные поступки? Поднимая шум подобным образом, они закрывают для себя все мирные варианты разрешения ситуации и Айзек делает вывод, что мирное разрешение — не то, чего они хотят.
Он знаком с тем, как ведут дела Поборники Чистоты Плоти, помешанные на своих сомнительных догмах и надеется, что «Харибда» — не религиозный культ, который придётся выкорчевать вместе с корнями.

«— Ты понимаешь, что этот инцидент подрывает не только твою репутацию как руководителя проекта, но и ставит под сомнение саму необходимость работы с чистильщиками? — голос Оливера Дикинсона трепещит от плохо скрываемого гнева, но Айзек не думает опускать взгляд. Он выдерживает всю ту волну раздражения, какую отец обрушивает на него и не позволяет себе облегчённо вздохнуть даже тогда, когда Оливер отходит к окну. Голову со всех сторон спирает боль: сегодня он спал не больше двух часов и недостаток «Лисфамицита» в крови заставляет его чувствовать себя болезненно и вяло. Но Айзек держится хорошо. Настолько, что Оливер даже не замечает его особенно болезненной бледности.
— Гамильтон уже закатил истерику и отказывается брать на себя эту чертовщину. Поэтому я передаю дело тебе. Чистильщик твой, в конце концов, значит и последствия будешь разгребать ты. — Оливер легко стучит кулаком по стеклу и по его голосу нетрудно определить, что он не до конца уверен в правильности своего решения. Он ждёт, что Айзек начнёт возражать, но встречает только согласие.
— Приступлю сейчас же, мистер Дикинсон. — Айзек вежливо кивает, наблюдая за тем, как отец морщится. Он гордится сыном как сотрудником — это Айзек знает наверняка. И всё же, кажется, недоволен тем, что на работе ему достаются настолько вежливые обращения.
Слишком переменчивые настроения Оливера Дикинсона вызывают у Айзека головную боль.»

— Мистер Шнайдер? — немного рассеянно отзывается Айзек и непонимающе смотрит на стаканчик кофе, который Кнут Шнайдер опускает на стол перед ним. В каждом его движении сквозит поистине отеческое дружелюбие и Айзек выпрямляется, отвлекаясь от просмотра первой записи. Он уверен, что Райан не замешан в этом деле — нет, чистильщики проходят слишком тщательную обработку. За ними следят лучше, чем за любым, даже самым опасным преступником. Впрочем, это не та причина, по которой Айзек преисполнен уверенностью. Допрос не даёт никаких результатов и это утомляет его ещё сильнее.
Айзек чувствует, как его тело начинает ломить и всё-таки едва заметно потягивается, поворачиваясь к мистеру Шнайдеру, когда он опускается на стул рядом.
— Задал тебе Оливер Дикинсон знатную трёпку всё-таки? — несмотря на явную жалость, сквозящую в голосе, Кнут Шнайдер не выглядит как сочувствующий. Он звонко хлопает себя по колену и смотрит с интересом:
— С чего планируешь начать?
Айзек на мгновение теряется, впадая в прежнюю задумчивость и выныривает из неё прежде, чем Кнуту Шнайдеру приходит в голову мысль укрепить физический контакт ещё одним похлопыванием по плечу. Тактильность — не то, в чём Айзек нуждается в текущий момент. Его больше интересуют ответы на чётко сформулированные вопросы. Например, почему сотрудники департамента неспособны обработать запись на предмет очистки голоса? Он берёт стакан в руки и чувствует, как быстро согреваются пальцы:
— Для начала есть смысл побеседовать с мистером Бэйли.
Айзек кивает сам себе и поблагодарив Кнута Шнайдера за кофе, поднимается. Он обманет сам себя, если скажет, что сейчас ему хочется беседовать с этим человеком. И всё же, он должен сделать это.

Айзек останавливается у прозрачной двери зала совещаний, сделанной из противоударного стекла и оборачивается к Кнуту Шнайдеру, чтобы пожелать ему удачного дня. Он хлопает Айзека ещё — на этот раз по спине и снова делает это лицо, пытается проявить отеческую заботу. Айзека вовсе не раздражает нечто подобное и он благодарен за поддержку. Но сейчас есть вещи поважнее любых дружеских бесед. Всё ещё сжимая в одной руке бумажный стакан с недопитым, едва начатым кофе, Айзек заходит внутрь.
— Мистер Бэйли, Роберт. — кивает он сосредоточенно, совершенно не задумываясь об обозначаемой обращениями дистанции и пересекая комнату, садится во главе стола.
Кофе он ставит рядом, несмотря на то, что не собирается пить. Дежурная процедура, совсем как улыбка, которой он одаряет присутствующих.
— Полагаю, мы можем сразу перейти к делу. Мистер Бэйли, я знаю, что вы уже беседовали с детективом, но мне необходимо услышать от вас всё, что вы можете рассказать об этом фильме. Меня интересуют все люди, которым вы переходили дорогу за последнее время и все ваши конкуренты, у которых хватит навыков, чтобы выдать свою работу за вашу. Полагаю, всех их вы знаете в лицо.

+2

4

И все-таки это был Айзек Дикинсон. Хвала небесам, если они еще там где-то существуют. Майлзу хотелось бы в это верить, на самом-то деле.

Но эйфория — довольно хрупкая штука, да?

Стоило Айзеку Дикинсону открыть рот, как на место нее заскребло одно поганое чувство — невозможно дать ему более точного определения, оно просто поганое. Преследовало Майлза с тех пор, как кто-то выложил этот треклятый фильм, и вот теперь набирало обороты.

Окей, окей, давайте начистоту. Да, предложение уже звучало, но обстоятельства изменились. «Мистер Бэйли, Роберт»? Мистер Бэйли. Можно было бы скинуть это на то, что Айзек не хочет афишировать их знакомство, особенно когда оно настолько близкое. Майлз бы это понял. Понял, если бы это было вчера или на прошлой неделе. Но не почти что месяц назад.

Следующего раза все-таки не случилось, магия этого сомнительного обещания продолжала работать, но что-то подсказывало Майлзу, что заклинание было другим.

Ты только сейчас не дурак. Майлз. Кажется, ты тогда был дураком.

— Вот как, — уронил он между словами Айзека, как раз перед тем, как Майлзу предложили поработать заезженной пластинкой, повторяя показания.

Что же, на бис так на бис, хотя это и неприятно. Расхваливать того, кто тебя обставил, всегда неприятно.

— Ну что сказать, фильм... идеален. Как копия того, что я делаю, он идеален. Я бы даже сказал, что они соблюли все с хирургической точностью, но… — Майлз нервно усмехнулся, — тут больше подходит слово «механической», не так ли?

Никакой реакции, просто ноль. Не встретив должной поддержки, он продолжил:

— Интервью, снятые на широкоугольную камеру, три секунды затемнения переходов, битый пиксель на панорамной съемке, тайминги бита и нарастание музыки... Нужно очень хорошо изучить мои фильмы, чтобы заметить даже самые мелочи, но они заметили.

Как будто кто-то получил файл редактирования и копировал с него. И это вполне реально, Майлз бы в это поверил, если они умудрились даже залить видео с его профиля, словно это сделал он сам.

— Взлома не было. Они вошли с моим паролем, хотя то, что я мог его кому-то сболтнуть или потерять, зачем-то записав на бумажке, примерно равносильно тому, что он, — Майлз кивнул на Роберта, —  станет любовью всей моей жизни, Не обижайся, Роб.

Обиделся ли он или нет, Роберт не показал. Странно, а такой дерзкий был совсем недавно. Слишком выслуживался перед господином Дикинсоном, что ли?

А Майлз тем временем подобрался к самому неопределенному пункту, почти что гаданию на кофейной гуще, только бодрило не так хорошо, потому что переходил он дорогу, может, и многим, но едва ли кому-то доставало мотивации и средств, чтобы это провернуть. Навыки Майлз не учитывал. Навыки можно было купить. Но он послушно и — главное —  дотошно перечислил всех, от Кайла Брокса, которому он задолжал денег, до Даби, которая могла бы сделать это просто по приколу. Весь этот список из двадцати шести имен, что он уже выучил в ходе допроса с Докинзом.

Но что тогда, что сейчас некоторые имена Майлз опустил. Их сюда вмешивать не стоило. Да и не верил он, что таким образом с ним сводили личные счеты. Гораздо дешевле было просто избить его, разве нет?

— У полиции есть уже какие-то зацепки?

+2

5

Майлз начинает свой рассказ, загибая пальцы и поднимая к потолку глаза. Айзеку не нужно смотреть на него дважды, чтобы определить: он говорит об этом не первый раз. Может быть, даже не второй — в том, что касается допросов, некоторые следователи отличаются поразительной старомодностью: предпочитают заставлять подозреваемых повторять одно и то же, пока они наконец не допустят ошибку. Но на лице Майлза написано поистине ангельское терпение и Айзек не позволяет себе перебивать его, выспрашивая подробности. Он сцепляет пальцы в замок над поверхностью стола и внимательно слушает, время от времени кивая, стоит Майлзу обратиться к «публике» за поддержкой. То, что рассказ не даёт ни единой зацепки, Айзека не разочаровывает. Он с самого начала не ждал от этой беседы многого.

— Вы правы, мистер Бэйли. — подтверждает Айзек, легко сжимая пальцы и вздыхает, возвращаясь к своей сонной задумчивости. Никто не ждёт ответа, но он всё равно отзывается спустя какое-то время:
— Как если бы этот фильм выложил сам «Посейдон».

Эта мысль звучит как абсурд и Айзек размыкает ладони, прикасаясь пальцами к виску. Трёт кожу, машинально рассматривая Майлза из под полу-прикрытых век. Он выглядит неважно. Неудивительно. Мало каким свидетелям или уж тем более подозреваемым, долгое пребывание в стенах департамента нравится в действительности.

— «Посейдон», завершить запись. Просканировать данные, полученные с камер наблюдения, выяснить, где находились все указанные мистером Бэйли лица в день загрузки фильма на сервера. Определить их деятельность за несколько дней до загрузки. Зафиксировать их в базе данных как свидетелей и вызвать в центральное отделение департамента для допроса. — пальцы застывают у виска и Айзек чувствует, как бьётся под ними жилка. Голограмма «Посейдона» вспыхивает у дальнего конца стола. Его идеально синяя радужка делает несколько оборотов вокруг зрачка, пока он фиксирует каждый запрос и у Айзека уходит несколько секунд на то, чтобы понять: это движение гипнотизирует его, вырывая из реальности. Он пересаживается, поднимаясь выше в глубоком, слишком мягком для него кресле:
— При допросе рекомендуется задействовать Марту Эддингтон.

Её телепатические способности придутся кстати — вот о чём думает Айзек, оглядывая комнату. Он отнюдь не считает, что опрос свидетелей даст хоть какой-то результат. И всё же, бездействовать в условиях полного отсутствия информации нравится ему меньше, чем надеяться собрать хоть какие-то крупицы там, где их не может быть по определению. Перестраховаться — никогда не помешает.

Отпивая из стакана глоток остывшего кофе, Айзек размышляет о том, насколько сильно ему не нравится блуждать в потёмках. Он не уверен, что преступники тоже где-то во тьме, бредут, ощупывая стены руками. Как люди, которым ничего не стоит использовать чужую запись без попытки взлома, они должны быть крайне хорошо осведомлены.

— Мы смогли определить точку доступа, мистер Бэйли. — Айзек склоняет голову, словно добрый христианин, принимающий от Господа заслуженную кару:
— Понимаю, это мало похоже на прогресс, но я уверен, что с вашей помощью мы сможем добиться большего.

Айзек не говорит о том, что точка доступа находится в доме одного из самых проверенных сотрудников департамента. Умалчивает, что департаменту не удалось разобраться с очисткой голоса. О том, что над шифрованием записи до сих пор трудятся лучшие специалисты, Майлзу необязательно знать. Вместо этого, Айзек кивает Роберту, привлекая его внимание:
— Роберт, подготовь служебную машину. Мистеру Бэйли необходимо оформить пропуск, на случай, если расследование затянется. И, пожалуйста, дождитесь меня в десятом ангаре.

Роберту не нужно повторять несколько раз, но у Айзека нет времени на то, чтобы дожидаться, пока они с Майлзом покинут комнату. Он сам покидает её раньше, оставив свой недопитый кофе на столе. Айзек уверен, что ему удастся уложиться ровно в двадцать пять минут.

Шесть минут у него уходит на то, чтобы отдать приказ о мобилизации группы зачистки. Ещё две на запрос данных об изменении логов «Посейдона» за последние несколько дней. У него не возникает никаких сомнений в том, что Хранитель отклонит запрос, но Айзек отправляет его всё равно, оставляя пометку — «высокая срочность». Всё остальное время от тратит на то, чтобы сменить костюм на униформу. Когда он прибывает на место, Роберт обнаруживается на переднем сиденье. И Айзеку ничего не остаётся, кроме как устроиться рядом с Майлзом Бэйли.

— Группа зачистки прибудет на место в течение пятнадцати минут. Мы можем отправляться. — водитель отзывается коротко и включает двигатели, но вместо того, чтобы кивнуть ему в ответ, Айзек отдаёт простую команду — «затенить стёкла». Защитная панель, отделяющая заднее сиденье от водительского и первого пассажирского кресла, стремительно темнеет. И только тогда, когда она становится непроницаемым чёрным стеклом, Айзек хмурится:
— Оливер Дикинсон считает, что вас нужно посадить в камеру, мистер Бэйли. Пожалуйста, постарайтесь вести себя так, чтобы мне не пришлось воспользоваться его рекомендациями.

Несмотря на то, что присутствие Майлза причиняет неудобства, Айзек верит в его благоразумие. Он смотрит немного рассеянно и зачёсывает волосы назад. «Согласие» — вот и всё, что ему требуется от Майлза Бэйли.

Дополнительная информация.

Униформа департамента полиции, принадлежащая Айзеку Дикинсону, выглядит следующим образом. Снаряжение включает в себя нож из регейна, а так же нейтрализатор — пистолет, использующий шоковые патроны и патроны с содержанием мощного транквилизатора.

+2

6

Вот и еще одно подтверждение — он выложил все, а ему отвечать на вопрос не торопились. Айзек расставлял приоритеты так, что увидел бы даже слепой. И на первом месте была его работа. Где было то, что делало Айзека поклонником Майлза, неизвестно, как и то, было ли оно вообще. Ладно, нужно, чтобы просто представился случай. Майлз во всем полагался на случай.

Пока же он откровенно рассматривал Айзека — то, как он двигался, как говорил, какие решения принимал. Не имея, по сути, ничего, он пытался создать возможность. Это по-своему завораживало.

Майлз не любил копов, это правда. Об этом знали все его друзья или даже сидевший рядом пьяница, которому не менее пьяный Майлз жаловался на очередной ужасно несправедливый штраф. Но без настоящих копов, то есть честных копов, было бы хуже. Об этом просто не принято говорить.

— Ничего, — благодушно ответил Майлз, когда до него все же дошла очередь в этой цепочке из очень важных дел. Он стоял последним. Ну что же, бывает. Он был благодарен Айзеку уже хотя бы за то, что ему по крайней мере не придется выдумывать причины, чтобы напроситься поехать с ними.

...И потом они с Чейзом снова остались наедине. Айзек ушел, и было лестно, что он решил лично заняться оформлением пропуска для Майлза.

— Дыру прожжешь, — сказал Майлз, вставая. Он обошел длинный стол и, задержавшись у выхода, схватил стаканчик кофе, оставленный Айзеком. Отпил. Уже немного остыл, но да ладно.

— Мое мнение вы наверняка знаете, мистер Бэйли.

Ого, и этот теперь начал? Раньше он был просто Бэйли.

Повторял за своим кумиром. Вот это был поклонник.

— Что в таких, как я, только и надо что проделывать дыры, да? — усмехнулся Майлз, выходя из зала под тяжелым взглядом Чейза. Ну точно дыра будет.

А еще Роберт Чейз тоже был честным копом.

К тому моменту, как Айзек вернулся, Майлз уже успел допить его кофе и — как добропорядочный гражданин, а еще как неплохой игрок в баскетбол в школе, — забросить пустой стаканчик в урну. Разместиться на заднем сидении полицейской машины. Было неуютно, слишком уж часто Майлз попадал на такие вот задние сидения, предназначенные для нарушителей.

Впрочем, Айзек немного смазывал ощущения.

И — боже, что это, звукоизоляционное стекло? А вот, похоже, и случай представлялся.

— И тут «мистер Бэйли»? — кисло спросил Майлз, а затем досадливо цокнул языком. Пазл складывался. И такое ощущение, что он складывал его картинкой вниз и теперь, когда наконец перевернул, она ему не нравилась.

Машина ехала быстро, копы в скорости себе не отказывали, и даже немного вжимало в кресло. Но Майлз все равно повернулся к Айзеку, положил руку ему на плечо, несильно сжимая. И спросил:

— Я тебя обидел, да?

+2

7

Задача меняется, но все переменные остаются на своих местах: когда Айзек нехотя поворачивается, чуть склоняя голову в сторону, ситуация кажется ему очень знакомой. Машина, чужая рука на его плече, пальцы, прикосновения которых даже сквозь ткань чувствуются слишком хорошо. Айзек вздыхает, превозмогая лёгкую дрожь и не отводит взгляд, в то время как ему отчаянно хочется сделать это. Он нейтрально-спокоен и вежлив, а оттого есть все причины полагать, что это действительно поможет. Помогло бы, если бы речь шла не о Майлзе Бэйли.

Детали его личного дела Айзек помнит лучше, чем краткий список того, что он ел на завтрак.

Больше их не разделяет коробка передач и несколько десятков сантиметров пустого пространства между сиденьями. Майлз придвигается ближе, так близко, что Айзек невольно упирается в его ногу коленом. Он опускает взгляд, чтобы сосредоточиться на этой точке — точке соприкосновения и отвечает всё ещё рассеянно, тоном, в котором явственно сквозит искреннее непонимание:

— Как вы пришли к такому выводу, мистер Бэйли? — мир сужается до точки соприкосновения  и Айзек ловит себя на мысли, что слишком много внимания уделяет такому простому контакту. Сохранять неподвижность было бы правильно, но он всё-таки пересаживается, сводя колени вместе. Рука Майлза, лежащая на плече, мешает ему говорить свободно.

— Я хочу напомнить вам, что сейчас мы оба должны сосредоточиться на расследовании и восстановлении вашего честного имени. А что до нашей предыдущей встречи... — Айзек вскидывает голову, встречая чужой взгляд так холодно, что это кажется удивительным даже ему самому:

— Забудьте. И, прошу вас, соблюдайте дистанцию.

Да, переменные остаются на своих местах, запутывая уравнение окончательно. У Айзека в голове никак не может выстроиться математическая модель и он отводит взгляд в конечном счёте, рассматривая чёрную стеклянную панель. Он не опускает её, прекрасно понимая, что таким образом ставит в разговоре запятую — никак не точку. Но прежде всего, Айзеку нужно убедиться, что Майлз понял его.

Личные отношения не должны помешать делу. Тем более, личные отношения, которые не продвинулись дальше одного поцелуя. Будь Айзек чуть более эмоционален, он сказал бы, что это было оскорбительно. Если Майлз не испытывал физического влечения, то и поцелуй, и иные знаки внимания были не более, чем бессмыслицей. Или издёвкой. Но Айзек не говорит об этом. И не испытывает неприязни.

Он привык воспринимать лишь факты, отделяя их от эмоциональной составляющей. Это почти то же самое, что снимать кожуру с красного апельсина: красные апельсины, которые выращивают в теплице №76, едва ощутимо пахнут цитрусом. Так же, как его одеколон.

Айзек приоткрывает рот, не зная, как ещё донести до Майлза мысль, что его внимание — лишнее. «Из этого ничего не получится» — говорит Айзек одним взглядом и поджимает губы, опуская на ладонь Майлза свою. Не для того, чтобы сжать или погладить. Наоборот: он снимает ладонь со своего плеча и вежливо улыбается, наконец разыскав достаточно уместную формулировку:
— Вы слишком близко, мистер Бэйли.

+2

8

Ну вот, его отшивали, очень красиво, решительно и твердо, не давая ни за что зацепиться. Никаких обходных путей. Поезд ушел, Майлз. Теперь у нас есть дело, да и то случайное, не будь его, не было бы и всего этого, просто ноль. Второй шанс не про них двоих и не про Майлза в частности.

Как-то так ты думаешь, да, Айзек?

Если бы, Айзек, если бы.

Честное имя, о котором он говорил, ничего не стоило — вот уж где действительно просто ноль. Никто не знал, кто такой Майлз Бэйли, и тем более всем плевать, почему было уязвлено его беспокойное самолюбие. А появившийся от имени Ока фильм, будем честны, только играл ему на руку — он хорошо сделан, злободневно, нельзя отрицать, достаточно посмотреть на то, какой он вызвал резонанс. Так что конкретно сейчас — к черту честное имя.

Майлз был не против побыть немного бесчестным. Надо же подыграть уверенности его светлости Оливеру Дикинсону. Ну, как минимум. Вдруг это не последняя их, кхм, встреча, нужно произвести впечатление.

И он дождался — пока Айзек уберет его руку со своего плеча, пока закончит говорить. Забавно, но он даже сам вложил Майлзу нужные слова:

— Это не близко, — как-то пренебрежительно ответил он, освобождая руку. Это просто, Айзек и не старался его удержать.

Но затем Майлз опустил ее и положил на колено Айзека.

Он наглел, да. Потому что пока можно. Изоляционное стекло между задним и передними сидениями опущено, они еще не приехали и никто не откроет дверь, заботливо приглашая их выйти. Или это работало только на светских приемах? Майлз не очень в этом разбирался. Важно одно — им не помешают. И Айзек ничего не сделает. Не сможет.

— И даже это не близко, — сказал Майлз, поднимая руку выше, к паху.

Просто выражение намерений.

— Я могу быть еще ближе, — пообещал он. — Возможно, ты меня тогда не так понял. Ну, неудивительно на самом деле. Но вообще-то ты мне понравился, Айзек. Так что, — Майлз поморщился, — заканчивай с этими мистерами Бэйли. Тут. Там, при всех, конечно, мы можем играть роли сколько угодно. Что скажешь?

Отредактировано Miles Bailey (2018-10-20 00:02:11)

+2

9

Майлз не произносит и слова против — это Айзек расценивает как хороший знак. Он успевает придержать чужую ладонь пальцами, на ощупь разбирая Майлза от детали к детали: на очень маленький шрам у тыльной стороны ладони, характерный для взмаха ножа, на самом излёте; или то простая случайность, неловкая попытка освоить кулинарное искусство? Айзек просмотрел все счета, выписанные на имя Майлза Бэйли за последний месяц и пришёл к выводу, что готовить он не любит, не любил и едва ли когда-то начнёт. Значит, нож — Айзек, кажется, оступается с верного пути, позволяя себе проявить интерес.

Ладонь у Майлза тяжёлая, как налитая свинцом, но в тот момент, когда она опускается поверх колена, она становится тяжелее в разы. Айзек прикрывает глаза, глубоко вздыхая, будто человек, пытающийся сдержать поднимающуюся к горлу ярость. Всё иначе: он успокаивает в себе желание ответить на провокацию. Провокации — то, чем Майлз зарабатывает на хлеб и он определённо хорош в этом. У Айзека не получается успокоиться и он сглатывает холодный ком, открывая глаза лишь для того, чтобы Майлз не расценил его реакцию как сытое удовлетворение.

Чувство, которое испытывает Айзек, слишком далеко от удовлетворения. Оно смешивается в неопределённую палитру, наливаясь яркими, почти что кислотными красками: от настороженного жёлтого к возбуждённому красному. И Айзек, кажется, всё-таки краснеет. Самоконтроль даётся лишь титаническим насилием над самим собой, но, когда он смотрит на Майлза в ответ, взгляд всё ещё холоден.

Недостаточно холоден, будто айсберг, который занесло течением в тропические воды. Айзеку приходится сделать ещё один длинный вдох и ассоциации мгновенно заполняют его сознание. Алкоголь, полутьма и колючая, жёсткая щетина. Айзек до мельчайших деталей помнит всё и надеется, что сможет забыть. Наивные надежды разбиваются о реальность и давление подушечек пальцев о внутреннюю сторону бедра. Они очерчивают линию от колена к самому паху и застывают на одном месте, приглашая с собой отвратительное ощущение незавершённости. Недосказанности. А Айзек из тех людей, которые любят дочитывать книги до самого конца.

— Сейчас не лучшее время. — он контролирует собственный голос с той же тщательностью, с какой дирижёр следит за чистотой каждой партии. Айзеку не впервой играть свою: на секунду он чувствует под пальцами гладкие, вытянутые клавиши фортепиано, пока Майлз не заполняет собой каждый угол его сознания. Прикосновениями, словами, запахом — он так близко, что Айзек способен различить робкий, едва уловимый запах пота.

Айзек бросает на чёрное стекло защитной панели беглый взгляд и возвращает его Майлзу, не успевая определиться, чего ему хочется больше: того, чтобы они наконец добрались до места. Или того, чтобы они встали в пробку где-то по пути. По ту сторону стекла царит безмолвие и Айзек разрывает тишину словами, только бы не слышать напряжённый звон в ушах:

— Если быть совсем честным, то я не уверен в ваших намерениях, мистер Бэйли. — Айзек понимает, как абсурдно звучит эта фраза. Как неправдоподобно, ведь он всё ещё не знает, куда деть собственные руки, а чужая ладонь лежит на бедре, приятной тяжестью взывая к пульсациям внутри и разгоняя кровь.

Намерения Майлза Бэйли прозрачнее самого чистого стекла, но Айзек упрямится, как скаковая лошадь, предчувствующая скорое поражение. Да, провокация срабатывает, ловушка захлопывается: Айзек находит в себе силы признать, что Майлз не зря получает свои деньги.

И всё же, эта мысль не приносит ему никакого облегчения. Вздохнув тяжелее, Айзек вновь накрывает ладонь Майлза своей, на этот раз не убирая её. Не удерживая. Это простое прикосновение облегчает давление, позволяя Айзеку сделать полноценный вдох.

— Мы можем обсудить это позже. После того, как расследование завершится.

Эта фраза отчего-то звучит совсем как: «в следующий раз». Неправильно. Айзек замолкает в поисках более подходящего ответа, одними губами пробуя чужое имя на вкус. «Майлз» — беззвучно повторяет он, отводя взгляд.

Ответ он так и не находит.

+2

10

Да, сейчас не лучшее время, чтобы быть еще ближе, мысленно согласился Майлз, вслух больше не говоря ничего. Победа — а это была именно она, он не сомневался — хрупкая штука, особенно если построена больше на словах, чем на действиях. Одно неаккуратное слово могло уничтожить все. Поэтому Майлз и молчал, довольствуясь внутренними монологами. Он не был силен в этой правильной импровизации.

К тому же еще оставались вопросы. Айзек ставил в тупик, накрыв своей ладонью его, и было не понять, что это — предупреждение или разрешение. В любой другой ситуации Майлз выбрал бы тот вариант, который сам бы хотел, более приятный для него самого, ставя на то, что наглость и прямота свернут для него эту непокоримую гору. Но не сейчас.

Майлз снова полагался на случай — и не зря.

Отсутствие выбора — тоже выбор.

Закрывалось изоляционное окно бесшумно, а вот открывалось почему-то под сомнительный аккомпанемент. И спасибо тому, где-то в глубине души выдохнул Майлз, кто решил не размениваться с затемнением-осветлением.

То есть, спасибо офицеру Чейзу. Конечно, это был он.

Едва стекло пришло в движение, Майлз отдернул руку — испуганно и резко, как школьник, которого застукали, ни дать ни взять просто школьник, но засранец, черт бы побрал этого Чейза, появился слишком внезапно. И это сравнение Майлза только разозлило. Они оба — и Майлз, и Чейз — смотрели друг на друга с плохо скрываемой неприязнью. Бедолага беспокоился, что с его драгоценным господином Дикинсоном что-то случиться, пока рядом какой-то грязный на руку подозреваемый? Но зря, зря, малыш Чейзи. Не стоит. Старина Майлз обо всем позаботится.

Как выглядел сам Айзек, Майлз мог сказать не глядя. Поддерживал ледяное спокойствие, с этим он отлично справлялся.

Так что «вопрос все в порядке?» они явно пропустили.

Вместо этого немая сцена остановилась вместе с машиной — и офицер Чейз сказал:

— Мы на месте, — и кивнул Айзеку.

— Чудесно, — не удержался Майлз.

Вот теперь это было не лучшим временем для чего угодно, кроме расследования. Даже фантомное прикосновение чужой руки начинало сходить на нет.

+2

11

Вы приезжаете без сирен и мигалок, но этаж уже оцеплен, а защитные протоколы «Посейдона» активированы: жители не смогут выйти из своих квартир, потому что их двери заблокированы, системные письма по месту их работы или учебы разосланы — они могут не беспокоиться, но все же беспокойство есть. Некоторые ломятся в двери изнутри с угрозой жалоб. Спокойный голос «Посейдона» отвечает, что жалобы они могут отправить в департамент полиции через свой ИКС или заполнив форму на сайте.

В вашем распоряжении, Айзек Дикинсон, еще четыре патрульных машины, полностью укомплектованных.

Квартира Райана Воулса находится на одиннадцатом, предпоследнем, этаже, номер его квартиры — 148. Возле нее вас ожидает Кнут Шнайдер.

Сама квартира обставлена скромно. Кухня соединена с гостиной, привычная мягкая мебель, полки с книгами. Недопитая кружка кофе на журнальном столике и недоеденный обед — Норма Воулс, жена Райана Воулса, явно не ожидала гостей, тем более таких. Райану Воулсу не дали возможности ее предупредить.

Также сразу бросается в глаза оградительная лента, которой опечатан вход в спальню. Там находится ноутбук, откуда, по всей видимости, и был загружен файл фильма.

Вы знаете со слов Роберта Чейза, что Норма Воулс псионик, да, разумеется, псионик, и ее способность — телекинез. В квартире обнаруживается полно следов пси-энергии, она буквально везде, об этом офицер Чейз так же дает вам знать, но тихо — знаком или шепотом. Он не уверен, что это зацепка, потому что телекинез бытовая способность, и пси-энергия может принадлежать Норме Воулс, и не хочет еще больше напугать ее, а она именно такой и выглядит — напуганной.

Она смотрит не на вас, не на людей в форме. Норма Воулс пристально смотрит на Майлза Бэйли.


Текущая очередность: Кнут Шнайдер, Айзек Дикинсон, Майлз Бэйли.

+1

12

День сегодня как-то не задался. Шнайдер думает об этом, пока провожает взглядом удаляющуюся спину Айзека и неловко складывает руки на груди. Мало того что кофе-машина на втором этаже опять сбоит, так ещё и эта, как её там. «Харибда». Ну честное слово. За свой век он выслушал достаточно теорий заговора. Даже если весь отдел соберётся разом, им не хватит пальцев, чтобы учесть каждую. До сих пор свою работу «Посейдон» делал хорошо, а большего от него и не требовалось.

Шнайдеру вся эта история с фильмами не нравится, но Оливеру Дикинсону, в общем-то, плевать. Приказ есть приказ, будь ты хоть трижды крутым оперативником, талантливым детективом или прирождённым следователем. Кнут Шнайдер не относит себя к представителям ни одного из этих видов. Он просто неплохой коп — и потому кивает голографической физиономии начальника с привычно хмурым согласием. Чего тут ещё сделаешь.

Ну, хотя бы компания неплохая подобралась, и на том спасибо. Разбираться с очередным придурком в сопровождении Доусона или Галлахера — то ещё удовольствие. Айзек, в отличие от них, умеет делают свою работу быстро, спокойно и эффективно. А ещё он, чёрт возьми, просто славный малый.

К сожалению, местным об этом доложить явно забыли. Шнайдер морщится, проходя мимо негодующих, протестующих и попросту рассерженных дверей. Некоторые вещи просто не меняются: честный народ вот, например, по-прежнему терпеть не может копов без особых на то причин. Ну, заперли вас на пару часов. Ну, обеспечили бесплатным выходным на целый день; чего жаловаться? Шнайдер бы на их месте давно завалился в кресло и как следует вздремнул вместо того, чтобы в двери барабанить. Чуднó.

Когда он слышит шаги, то вздыхает почти с облегчением. Да уж. Когда за последние пару лет Кнуту Шнайдеру вообще поручали «сопровождать» кого-то? Ужасно хотелось напомнить Оливеру Дикинсону, что кое-кто закончил свою стажировку лет эдак тридцать назад, не меньше, но хрен бы с ним, с индюком этим. Если сказал, значит, так надо. Свои права и обязанности Шнайдер знает на зубок.

Он ожидает увидеть двоих; третий Шнайдеру не знаком, но и ему он адресует спокойный кивок, ничем не отличающийся от кивка Майлзу Бэйли. Айзеку, однако, достаётся немного другой взгляд: отчаянно сквозящее в нём сочувствие мешается с совершенно неуместной приветливостью.

— Сто сорок восьмая. — Он качает головой в сторону двери и отступает на шаг. — Кажется, миссис Воулс не очень нам рада. Я бы удивился, будь оно по-другому, но... Проходите, в общем. Будем разбираться.

Ему плохо даются улыбки. Всякий раз получается странно: будто какая-то высшая сила лепит их на лицо поверх губ. Как ярко-оранжевую картонку на детскую аппликацию. Это сравнение не нравится Шнайдеру; он вытряхивает его из головы вместе с прочим мусором и всё-таки адресует Айзеку одну из этих цветастых картонок, пропуская его вперёд. В улыбке сквозит немой вопрос: как там прошло? Благополучно? По этому шкету никогда не скажешь наверняка: поговаривают, что на допросе он с равной вероятностью может предложить какому-нибудь бедолаге чашку горячего чая или пообещать переломить ему хребет. Шнайдер злым языкам, впрочем, не очень доверяет. Всё те же языки за глаза зовут Айзека псарём — из-за названия проекта этого дурацкого, что ли, — и закатывают глаза в ответ на угрюмые взгляды Шнайдера исподлобья.

Когда дверь в квартиру Воулсов открывается, он успевает бегло осмотреть обоих спутников Айзека и вспомнить ещё об одной важной вещи. Ну конечно. Представиться.

— Кнут Шнайдер.

Да уж, день сегодня как-то не задался.
[nick]Knut Schneider[/nick][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/SHnajder.1540138417.png[/icon][status]if you see something, say nothing[/status]

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2018-10-21 19:14:54)

+3

13

У них кончается время: это становится ясно, когда затенённое стекло опускается и заднее сиденье заполняет голос Роберта. Айзек не двигается с места, переводя на него спокойный взгляд и вежливо кивает, присоединяясь к словам Майлза с некоторым запозданием:
— Спасибо, Роберт.

Когда Роберт отворачивается, его губы трогает довольная улыбка. Но Айзек, впрочем, не меняется в лице. За спасение от неловкой паузы, Айзек готов поблагодарить Роберта отдельно: ровно как Прокл благодарил исцелившего его Телесфора. Но собранность, приходящая на место смятения, не лечит противоречивые чувства Айзека в отношении Майлза. И Майлз совсем не пытается сделать ситуацию проще. Когда Айзек наконец поднимает к нему взгляд, то видит только спину и захлопывающуюся дверь.

Айзек задерживается на заднем сиденье ровно на несколько секунд дольше, чем обычно и трёт ладонью лицо, снимая с него незримую паутину смущения. Он решает, что разговор действительно должен состояться — чтобы избавить их обоих от подобных ситуаций в будущем, по крайней мере.

На секунду Айзеку кажется, что он готов поддаться Майлзу. Но он спешно выкидывает эту мысль из своей головы.

Это совсем не то, что Айзек ждёт, но Роберт всё равно успевает распахнуть перед ним дверь, воспользовавшись заминкой. В ответ на любезность Айзек кивает снова и покидая машину, обращает внимание на оцепление. Он проходится взглядом по головам, на ходу вспоминая имена сотрудников, с личными делами которых он уже успел познакомиться и кладёт ладонь Роберту на плечо, останавливая его.

Айзек находит и Майлза — ему кажется очень удобным, что Майлз уже успел дойти до дверей и остался там, дожидаясь сопровождения. Айзек мелко дёргает бровью, ему в действительности становится интересно, считает ли Майлз это конвоем. Если так, то, пожалуй, его можно понять.

— Ты отвечаешь за безопасность мистера Бэйли, Роберт. — пальцы сжимаются крепче, хватка Айзека из мягкой становится металлической за какую-то долю секунды:
— Безопасность, Роберт. Мне не нужно, чтобы ты следил за каждым его шагом, но за его здоровье и жизнь ты несёшь ответственность.

Роберту не нравится его задание, но он ничего не говорит. И Айзек улыбается ему в качестве поощрения. Этого, похоже, достаточно: угрюмое выражение исчезает с чужого лица. И это даёт Айзеку неожиданное понимание: не один он находится в смятении сейчас.

Лицо Роберта сменяет другое, пышущее энтузиазмом лицо офицера Перес. Отпуская Роберта и позволяя ему догнать Майлза, Айзек кивает этому невысокому смуглому человеку и принимает служебный планшет из его рук. Планы здания он загружает в свой компактный ИКС беглым нажатием клавиш на голографической клавиатуре.

— Доброго дня, лейтенант. Мистер Кейнс уже прибыл? — для того, чтобы Перес поспевал, Айзеку приходится идти медленнее и рассчитывать каждый свой шаг. Это совсем несложно. Это даёт чуть больше времени, чтобы осмотреть монолит жилого дома, титаном из металла и камня возвышающимся над ними.

«Что бы это ни было, я боюсь данайцев, даже дары приносящих» — шепчет Айзек беззвучно, возвращая лейтенанту своё внимание.

— Специалист по взлому? Да, он уже на этаже, ждёт ваших указаний, мистер Дикинсон. Распорядиться, чтобы парочка моих парней составила вам компанию наверху?

— Не нужно. Если я правильно понимаю, вы уже оцепили нужный нам этаж. — Айзек качает головой, чуть выше натягивая перчатки. И добавляет, наконец поравнявшись с Майлзом и Робертом:
— Мы не ждём проблем, лейтенант. Но, пожалуйста, сохраняйте бдительность.

В этом деле слишком много слепых зон.

Впрочем, об этом знает только он сам и...Кнут Шнайдер?

Кнут Шнайдер встречает их на этаже, вырывая у Айзека короткий, удивлённый взгляд. Он проверяет свой ИКС на предмет уведомлений от департамента, но радиоэфир упрямо молчит. Айзек не хмурится, не спрашивает и не злится. Он определяет этот жест со стороны отца как недоверие: и только одному Оливеру Дикинсону известно, к чему именно. К методам работы своего собственного сына или к Майлзу Бэйли, который оказался втянут в расследование по самое горло.

— Рад видеть вас здесь. — сдержано улыбается Айзек, подзывая Каспера Кейнса и коротко раздавая ему указания о проверке всех электронных устройств и прежде всего того, с которого была проведена загрузка файла. А потом, вздыхая, кивком указывает на дверь:
— За работу.

Позволяя себя ошеломить, Айзек забывает сделать для жильцов дома объявление о расследовании и успокоить их тем, что их неудобства скоро будут сведены на «нет». Думая об этом, он заходит в квартиру, останавливаясь слева от Кнута Шнайдера и демонстрирует голографическую эмблему департамента миссис Воулс.

— Айзек Дикинсон, отдел охраны резервации. Мы хотели бы провести обыск и задать вам несколько вопросов, миссис Воулс. — в голосе Айзека сквозит неприкрытая ласка. Он дружелюбно улыбается, освобождая руки и краем глаза следит за Каспером Кейнсом, любопытно осматривающим оборванные провода в дальнем конце комнаты.

Им не нужно разрешение, чтобы приняться за работу, но вежливость порой важнее любой демонстрации силы.

+3

14

Уж что-что, а внутреннюю кухню полиции Майлз изучил вдоль и поперек и чувствовал себя… ну да, как рыба в воде, так ведь говорят? Но теперь он был тут в своем праве, официально, не пытаясь, как обычно, прорваться через эскадроны. Майлз отчего-то даже представлял себя кем-то вроде детектива и ощутил почти физическую потребность постоять под дождем, затягиваясь сигаретой. Где же нужная погода, когда она так нужна, Посси? А?

Не получалось у него, в общем, погрузиться в атмосферу. Еще и этот Чейз от него так просто отставать не собирался: пришел, почти притрусил, ну хоть не вилял хвостом, выполняя поручение хозяина.

— Я буду следить за тобой, — пообещал Чейз. — В оба.

— Если ты положил на меня глаз, я тебя разочарую.

— Чтобы ни ты ничего не сделал, — медленно отчеканил тот, — и чтобы с тобой ничего не сделали.

Меньше всего Чейз был похож на человека, который понимает намеки, и Майлз хмыкнул, сдаваясь: не среагировал ни в первый раз, ни во второй. Значит, просто выслуживался, ясно, ясно.

— Будешь прикрывать меня грудью?

— Если потребуется, — буркнул Чейз.

Они уже шли по коридору на нужном этаже, и Майлз милосердно почти не ненавидел этого твердолобого увальня, который так отчаянно заглядывал Айзеку в рот. И где тот только таких набирал? Они всегда были такими или это Айзек их такими делал? В этом доме слишком длинные коридоры, вот что думал Майлз. У него было так много времени на ненужные размышления.

Хотя, стоило признать, даже они лучше дежурных ответов Айзека. Майлз решил больше с ним не говорить — пока все это не закончится, конечно.

Да и вообще, они все-таки дошли. У дверей их встретил какой-то старый хрен, представившийся Кнутом Шнайдером. Кнутом. Боже. А Айзек, видимо, был пряником?

Шутка, шутка.

Майлз на самом деле невольно восхитился этим Шнайдером — он настолько походил на настоящего, каноничного детектива, с этой его мрачностью, небрежностью и, конечно же, небритостью. Прямо бери и снимай кино. Не художественное — документальное. И никто не заметит разницы.

— Майлз Бэйли, — представился в ответ Майлз.

Обошлись без рукопожатий.

И пока Айзек обрабатывал какую-то женщину — да, все вводные Майлз прослушал, — вежливостью и добродушием, сам Майлз переминался с ноги на ногу. На фоне всех остальных, по крайней мере, Айзека и Шнайдера уж точно, Майлз не смотрелся как звезда первой величины. Нечего было на него смотреть, слишком велика конкуренция. Но чужой взгляд он на себе чувствовал.

Отредактировано Miles Bailey (2018-10-21 18:23:42)

+3

15

Норма медленно кивает и отходит назад, пропуская вас внутрь. Не задерживается на проходе, уходя глубже в квартиру, садится на высокий барный стул за стойкой, разделяющей кухню и гостиную.

На секунду она отвлекается от Майлза Бэйли и оглядывает остальных, она считает, не говоря ни слова, шевелятся только ее губы: раз, два, три, четыре.

Еще четверо, всего пятеро.

Она слушает, как человек, назвавшийся Айзек Дикинсоном, отдает короткие указания другим, и видит, как люди расходятся по их с Райаном квартире, будто им все равно, что здесь кто-то живет, кто-то находится здесь прямо сейчас, что тот, в чью квартиру они пришли, работает на них, ни разу не получив ни одного замечания. Норма не верит, что так можно.

Они просто его не ценят.

Норма отворачивается от них, и ее взгляд, словно блуждая, снова возвращается на Майлза Бэйли. Покинувший было страх возвращается к ней, а вместе с ним и что-то еще, и Норму бьет мелкая дрожь. Она вытягивает руку, указывая на Майлза Бэйли, крылья ее носа раздуваются от плохо сдерживаемого гнева.

Она спрашивает:

— Что этот человек здесь делает?


Текущая очередность: Майлз Бэйли, Айзек Дикинсон, Кнут Шнайдер.

+2

16

Еще в полицейском участке Майлз мысленно благодарил Айзека, что не пришлось уговаривать взять его с собой, тот понял все сам, даже не размениваясь на предложения и вопросы, хочет ли Майлз или нет. Ну разве он не классный, а? Классный, классный. Он правда нравился Майлзу. Интересно только, чего именно ждал от него Айзек? Как ни посмотри, он был абсолютно бесполезен в следствии: отпечатки снять не мог, никакого оборудования у него не было, а лезть в компьютер подозреваемого ему никто и не дал бы. Выходило, что Майлз тут просто для того, чтобы обтирать стены.

Или чтобы радовать глаз. Майлз фыркнул — мысль была до нелепого самодовольной.

Или…

— Что этот человек тут делает? — вдруг спросила женщина, указывая прямо на Майлза. Надо же, он и забыл про нее.

Или Айзек что-то знал и привел его сюда не случайно.

Майлз мельком взглянул в его сторону, пытаясь что-то уловить, но с тем же успехом он мог бы пытаться выяснить, что на душе у стенки, которая разделяла его от шумных соседей. То есть можно было только догадываться.

Ну ладно.

— А мы вообще знакомы? — враждебно спросил Майлз, поворачиваясь уже обратно к этой долбаной психичке.

В общем-то, это единственное, что он мог сказать наверняка: она будто была не в себе. Мелкая дрожь выдавала нервозность и, возможно, это только вершина айсберга. Майлз так думал не потому что, глядя на нее, ему вдруг открылась истина или он умел читать мысли, нет, но он умел оглядываться на свои ошибки. И женщины — это ошибка. Точнее, его отношения с женщинами очень часто оказывались сплошной ошибкой. Майлз не понимал, о чем они думают и как они думают — под одними словами могло скрываться что-то совершенно другое.

Конечно, не все были такими. Но конкретно эта не вызывала сомнений.

Майлз даже как-то порадовался ответственности доблестного офицера Чейза, который исполнительно держался меньше, чем в шаге от него.

— Я вот тебя вижу впервые.

Отредактировано Miles Bailey (2018-10-22 10:34:15)

+3

17

Айзек провожает Норму Воулс задумчивым взглядом, подмечая отсутствующее выражение на её лице, сгорбленную арку плеч и то, как она шаркает ступнями по полу. Норма Воулс ошарашена и Айзек не может винить её за это. Какой жене захочется, чтобы её мужа арестовали за преступления, которые он не совершал? И всё же, несмотря на то, что Айзек относится к её горю с пониманием, обычно не свойственным полиции, он коротко и тихо добавляет:

— Мистер Шнайдер, я могу попросить вас присмотреть за ней? В состоянии аффекта люди способны на многое. — он перебирает в уме детали, которые известны о Норме и добавляет почти что ободряюще:
— Она из тех псиоников, которые преступают черту закона только в тех случаях, когда нужно пересечь сплошную. Будем надеяться, что обойдётся без конфликтных ситуаций.

У них совершенно нет времени на разрешение конфликтных ситуаций — след стынет с каждой минутой. В конечном счёте они рискуют ухватить только призрачную пыль, растаявшую в воздухе.

Айзек осматривается с лёгким интересом, проходя вглубь квартиры. На пути в гостиную, заметив сигнальную ленту, Каспер останавливается, делает шаг назад и заглядывая внутрь комнаты, замечает искомое.

— Я могу? — начинает Каспер и не договаривает. Его понимают с половины слова. Айзек кивает, не решаясь потревожить притихшую на стуле Норму Воулс и обходит гостиную, больше из желания упорядочить мысли, нежели пытаясь заглянуть в каждый угол. Первичный осмотр уже провели дроны: к прибытию в центральное отделение департамента, специалисты будут готовы предоставить все записи, включая результаты спектрального анализа, замеров давления, температур. Пока Каспер разбирается с техникой, важнее позаботиться о Норме.

Айзек думает о Норме и она, словно почувствовав это, воздевает руку. Её вопрос ставит Айзека в тупик.

Майлз успевает ответить раньше и Айзеку приходится приложить небольшие усилия, чтобы сохранить выражение лица абсолютно беспристрастным. Конечно, Майлз совсем не полицейский, но его голос звучит достаточно грубо, чтобы расстроить Норму, и без того чем-то встревоженную.

Расстраивать псионика, какими бы ни были его способности — отвратительная идея.

Чувствуя, как накаляется обстановка, Айзек, словно бы невзначай, становится между Нормой и Майлзом, а потом делает шаг в её сторону, сообщая ей информацию тем дежурным тоном, которым обычно коллеги желают друг другу доброго утра.

— Майлз Бэйли был привлечён к расследованию в качестве консультанта, миссис Воулс. — улыбается Айзек, приближаясь к ней ещё на один шаг. Краем глаза замечая движение, Айзек понимает, что Роберт поспешил встать так, чтобы Норма не могла взглянуть на Майлза напрямую.

Вместо того, чтобы спросить, Айзек присаживается на стул рядом, предварительно получив согласие и начинает говорить, не разрывая с Нормой зрительного контакта:

— Я понимаю, что вам тяжело, миссис Воулс. Едва ли существуют люди, которым пришёлся бы по душе обыск, но я уверяю вас, это дежурная процедура и мы недолго будем злоупотреблять вашим гостеприимством. — Айзек аккуратно протягивает руку, невесомо прикасаясь к плечу Нормы пальцами. Это касание невозможно расценить иначе, кроме как «поддерживающее» и ему кажется, что это должно сработать.

— Вы храбрая женщина. И ваш муж тоже держится как подобает честному и лояльному сотруднику департамента. — лёгкая улыбка трогает губы Айзека, когда он упоминает Райана.
— У нас нет никаких сомнений, что он не имеет отношения к преступлению и после того, как мы проведём обыск, он сможет вернуться домой. Если хотите, я отвезу вас к мужу и вы оба вернётесь сюда на одной из служебных машин.

Четко разделяя границу между сочувствием и навязчивостью, Айзек опускает руку и интересуется вскользь:

— Вы знакомы с мистером Бэйли, миссис Воулс?

+3

18

Айзек удивлён, и это в порядке вещей. Но объяснять ничего не приходится: этот смышлёный малый понимает всё с одного взгляда. Многие в департаменте находят проницательность Айзека Дикинсона... странной. Почти жуткой. Шнайдер только пожимает плечами и смотрит на таких недоверчиво. Ну, догадливый парень, со всеми бывает. Чего взъелись-то сразу? Как будто подозреваемых им не хватает, честное слово.

Айзек удивлён, и удивление исчезает с его лица так же быстро, как появляется на нём. Шнайдер благодарен: вспоминать голографическую рожу начальника ему сейчас совершенно не хочется, равно как и рассуждать о его мотивах. Вот уж задачка. Содержимое головы Оливера Дикинсона — последнее дерьмо, в котором он желает разбираться. Короткая улыбка едва-едва задевает чужой взгляд, но Айзек точно замечает. Он вообще замечает многое.

А вот Шнайдер своей внимательностью дорожит. Ещё с десяток лет назад он разбрасывался ей напропалую, подмечая мельчайшие детали, легко жонглируя уликами и вскрывая следственные нарывы с виртуозной восторженностью. Потом бросил; вместе с алкоголем и сигаретами. Только лишнее время терять.

Вот почему Майлзу Бэйли достаётся лишь  спокойный кивок и не менее спокойный взгляд — буквально на секунду дольше положенного. Тот самый парень. Полностью соответствует этому своему образу из личного дела. Ничего уж прямо... выдающегося. Выглядит так, будто хорошо играет свою роль.

О Норме Воулс, однако, того же не скажешь. Полупомешанный взгляд перехватить не удаётся: он прочно прикован к Бэйли. Будто перед ней не щетинистый обормот, а по меньшей мере какой-нибудь Росси Монтойя в свете софитов. Ну или любой другой телевизионный хер.

Просьбу Айзека Шнайдер слышит. Даже кивает в ответ вполне уверенно: что-что, а «присматривать» за всякими Нормами Воулс он умеет как следует. Под полами пальто надёжно спрятан старенький пистолет, и снимать верхнюю одежду Шнайдер не торопится. Во-первых, потому что нервировать бедную женщину видом оружия, пусть даже и табельного, — довольно хреновая идея. А во-вторых... Невежливо это как-то, что ли. Чай не у себя дома.

В конечном счёте, переговоры Айзек берёт на себя, и Шнайдер не встревает в диалог. Окружать Норму Воулс приветливыми вопросами и дружелюбными комментариями со всех сторон сейчас точно не стоит; хорошо будет, если она вообще сумеет сфокусировать своё внимание на Айзеке вместо злосчастного Бэйли. Стараясь не мешать, Шнайдер делает пару шагов обратно ко входу и морщится коротко: из коридора снова доносится чей-то приглушённый, полный праведного негодования вопль. Тьфу ты. Он топчется на пороге ещё пару секунд и жестом подзывает к себе одного из офицеров.

— Слушай, это, оповести там гражданских — через «Посейдона» или ещё как, — что мы разбираемся. Чтоб не шумели. Скоро закончим, много времени не займёт, ситуация под контролем — вот это вот всё. Ага? Ну спасибо.

На кухню Шнайдер возвращается тихими шагами. Может, ничего слишком опасного в квартире Воулсов пока не происходит, но обстановочка, прямо скажем, не из приятных.

Он останавливается рядом с барной стойкой — не слишком близко к Норме Воулс, не слишком далеко от неё — и делает вид, что весьма заинтересован маленьким пятном на кухонном полу. Мутным, коричневатым, вроде как капнувшим прямиком из кастрюли с супом или какой-нибудь мясной подливкой. Хм. Если подумать, сегодня он, кажется, снова пропустил свой обед...
[nick]Knut Schneider[/nick][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/SHnajder.1540138417.png[/icon][status]пекарня снова открыта[/status]

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2018-10-25 05:23:00)

+3

19

Вороны защищают своих до последнего, думает Норма, когда между ней и Майлзом Бэйли становится сначала Айзек Дикинсон, потом еще один полицейский. Норма уверена, что все они сделаны из одного теста, смотрит на Айзека пристально, недоверчиво, испытывающе, но он выдерживает, будто совсем не замечая. Вместо этого он жестом просит разрешения — и Норма вопреки всем свои ощущениям разрешает.

Тот говорит много успокаивающий слов, и постепенно ее взгляд смягчается, до той степени, что глаза начинает щипать и они слезятся. Норма всхлипывает, опуская голову, а затем снова поднимает и смотрит на Айзека Дикинсона. Теперь он не кажется ей врагом, словно спала какая-то пелена, которая мешала это рассмотреть.

Норма подается ближе и шепчет:

— Спасибо. Спасибо, я… — но запинается — запинается из-за этого предательского комка в горле. Его очень трудно сглотнуть, но Айзек Дикинсон рядом, и у Нормы получается.

Она может рассказать. Ничего страшного ведь не случится, правда?

Ничего хуже, чем уже случилось.

— Это я виновата… я его послушала, — Норма вновь всхлипывает, по щекам текут слезы, и она не успевает их утирать. — Он приходил к нам, когда Райана не было. Райан ничего и не знает… Господи, я такая дура.

Майлза Бэйли не видно за спиной его телохранителя, но Норма переводит взгляд и все равно будто видит насквозь, видит это чудовище, умело играющее на чужих чувствах. И мысленно проклинает его.

— Он говорил, что это поможет… поможет таким, как я. Нужно только сначала помочь ему. — Плечи Нормы затряслись, ее всю забила крупная дрожь. — Теперь из-за меня Райан в беде. Господи…


МАЙЛЗ БЭЙЛИ:
Бросок дайса, диапазоны: 1-10 — провал, 11-20 — успех. Последствия будут вам известны позже.

+2

20

Кто-то сверху решил, что Майлзу нравилось, когда из него делали козла отпущения или как еще объяснить все происходящее?

Больше всего это походило на какую-то шутку, и очень хотелось поверить, что вот сейчас серьезные лица всех превратятся в улыбку, офицер Чейз ободряюще похлопает по плечу, а Айзек скажет, что это розыгрыш. Внесут цветы, подарят психичке, лучшей актрисе этого столетия. Майлз назовет их придурками, может быть, даже кого-то пихнет локтем, того же Чейза, например, хотя сам тоже не удержится и посмеется над всем этим.

Но Майлзу было не шестнадцать, чтобы верить во всякую чушь, и жизнь научила его, что вся херня, которая с тобой происходит — она всегда реальна. Всегда.

Психичка решила присесть на уши Айзеку, увидев в нем своего главного союзника. Ну конечно, с виду Айзек казался добрее, чем любой из присутствующих, и это не говоря о том, что он сам подсел к ней. Но, скорее, главным союзником он стал не поэтому. Все потому что Айзек в принципе был тут главным — раздавал указания, руководил, брал под свою ответственность. Не нужно иметь здравый рассудок, чтобы понимать, кого перетягивать на свою сторону.

Нечестно. Это просто нечестно, думал Майлз, пытаясь с собой справиться — он был напряжен, и вены на лице наверняка вздулись, выдавая с головой.

Злость закипала в нем, заставляя сжимать и разжимать кулаки.

Она все придумывала. Хотела подставить, черт знает почему, но хотела. Теперь уже и само существование фильма, казалось, было подано под таким же соусом. То, что Майлз считал оскорблением гордости, постепенно становилось настоящей охотой на оленей, и здесь и сейчас этим оленем был сам Майлз. Кто-то мстил ему? Или чем это еще могло быть? Тогда он зря, очень зря не рассказал Айзеку про всех.

Хотя какой смысл, если он сейчас ей поверит.

Вот бы убить ее, подумал Майлз. Просто убить эту психичку — и все.

— Да что ты такое несешь… — начал было цедить Майлз, делая шаг вперед, отталкивая Чейза, но вдруг остановился, зажмурившись. Перед глазами ходили яркие пятна.

У меня ведь есть буфер, вспомнил он. Пусть клевещет сколько хочет, он сдал полиции про себя все.

Но стоило ему открыть рот, чтобы сказать это, как в голову что-то ударило. Звон разбившегося стекла оглушил его — не вырубил, хотя казалось, что вот-вот. Наверное, это была ваза, рассеянно подумал Майлз, держась за голову. Крови, вроде бы, не было.

+2

21

Вы сами все видите: Норма Воулс может говорить, рассказывать, но она не в себе, она подтверждает это действиями, когда швыряет в Майлза Бэйли стеклянный кувшин, стоящий на полке рядом с семейными фотографиями. Скорее всего, она испугалась. Конечно, она делает это при помощи телекинеза. И Норма Воулс сделает что-то еще — ее взгляд лихорадочно блуждает в поисках.
В то же время вы слышите, как вскрикивает Роберт Чейз. Он хватается за голову, точь-в-точь как Майлз Бэйли, хотя его и не задело, следом он бормочет:
— Что-то не так… это не она, — больше он не говорит ничего, тяжело опираясь на стену, но поднимает руку, указывая вверх.

А Й З Е К  Д И К И Н С О Н

Решение остается за вами, Айзек Дикинсон.
Отправить наверх кого-то еще или пойти самому, чтобы проверить.
Или же обезопасить Норму Воулс от остальных и самой себя.

+2

22

Глаза Нормы наполняются слезами — Айзек достаточно долго работает в департаменте, чтобы разбираться в правдивости слёз. Норма Воулс не лжёт, когда уголки её глаз становятся совсем красными и, наверняка, болезненно ноют, когда она пытается сдержать слёзы. Айзеку знакомо это состояние слишком хорошо и он поступает единственно верным способом: осторожно подаётся вперёд и обнимает Норму за плечи, позволяя ей выплакаться в его плечо. То, что она говорит, накрывает Айзека тенью сомнений.

Он не спешит безоговорочно доверять показаниям, тем более — показаниям расстроенной женщины, но мысленно соглашается с тем, что Майлза Бэйли не стоило брать с собой. К мысли о том, что придётся при отце признать его правоту, Айзек относится спокойно — признание чужой правоты не претит ни его естеству, ни его убеждениям. Тепло обнимая Норму за плечи, Айзек представляет посветлевшее лицо отца. И старается не думать о том, что может раскрыть о Майлзе расследование.

Айзек опасается, что каждое слово, оказавшееся правдивым, будет по частям разрушать шаткую симпатию, пока от неё не останутся одни истлевшие угли. Ему кажется, что сценарий повторяется снова — уже знакомый сценарий, в котором почему-то сменился весь актёрский состав. Понимание приходит медленно, отзываясь глухим приступом — этой боли больше не нужно.

Думая об этом, Айзек больше чувствует, чем слышит то, что происходит позади. Он напрягается, до последнего ожидая, что Майлз проявит благоразумие и не станет злить псионика, находящегося в таком нестабильном состоянии. Но надежды рассыпаются и ускользают сквозь пальцы жёлтым песком: Майлз говорит и Норма вся вздрагивает, обращаясь к своему единственному надёжному союзнику — к своей силе. Айзек ощущает гнев, который исходит от неё: гнев настолько густой и вязкий, что Айзек теряется, застывая в нём, словно насекомое в янтаре.

Только то, что происходит после, заставляет его сгруппироваться и отмахнуться от груза чужих эмоций. Айзек выглядит спокойно, когда немного отпускает Норму от себя.

— Мистер Кейнс, пожалуйста, передайте офицерам у входа, чтобы они помогли мистеру Чейзу и мистеру Бэйли сесть в машину. Их показания о произошедшем понадобятся мне позже. 

Айзек останавливает Каспера Кейнса окликом, но смотрит не на него. Когда он продолжает говорить, то смотрит на Майлза Бэйли, словно пытается определить, насколько сильно ему досталось:

— И, пожалуйста, пусть сотрудники департамента окажут им обоим первую помощь.

Каспер Кейнс привык к своей работе. Ему не нужно говорить о прописных истинах: он забирает ноутбук с собой, чтобы провести более тщательный анализ в непосредственной близости от родной аппаратуры и передаёт информацию полицейским, дежурящим у входа. Они оказываются в квартире в считанные секунды. Как Роберт и Майлз уходят, Айзек уже не смотрит. Всё его внимание вновь приковано к Норме, совсем затихшей на его плече.

Айзек отстраняется очень осторожно, будто боится порезаться об острое, как бритва, стекло. Придерживает Норму до тех пор, пока она не поднимает заплаканные глаза и произносит так мягко, словно недавнего инцидента не было вовсе:

— Миссис Воулс, ваши показания очень важны. Может быть, именно они помогут нам раскрыть это дело и обелить имя вашего мужа окончательно.

Он ждёт подтверждения и Норма, кажется, рассеянно кивает. Или просто качает головой. Насколько свинцовой она кажется ей сейчас? Об этом Айзек старается не думать.

— Мистер Шнайдер вас проводит, хорошо?

Она не сопротивляется, когда Айзек кивает Кнуту и передаёт её в чужие руки. Взгляд Айзека находит осколки кувшина и цепляется за потолок. «Значит, это там» и даже если нет, в этом доме слишком легко отследить источник помех.

— Мистер Шнайдер, как только посадите миссис Воулс в машину, возвращайтесь. Мы будем ждать вас у дверей квартиры, что этажом выше.

Оставшись в одиночестве, Айзек глубоко вздыхает. Ему кажется, что это невозможно: невозможно вести расследование с таким количеством неустойчивых переменных. Но он может понять и потому, выбрасывает эти мысли из головы. Сперва — задача, а сожаления вполне могут немного подождать.

У него уходит немного времени на то, чтобы опечатать двери квартиры. Закончив, Айзек снимает свой пистолет с предохранителя и кивает двум полицейским, прикрывающим  его спереди даже на лестнице.

Айзек решает подождать мистера Шнайдера. Если дверь им не откроют добровольно — придётся воспользоваться грубой силой. Той самой, без которой Айзек предпочёл бы обойтись.

+2

23

Про себя Шнайдер благодарит небеса за то, что его супруге не посчастливилось стать гордой обладательницей парочки псионических способностей. Судя по всему, в некоторых случаях вместе с суперсилами приходят и суперпроблемы — в частности, с головой. Говорит Норма Воулс, конечно, по делу, но слабый плач и вздрагивающие плечи выдают её странное волнение как нельзя лучше. Полный полицейский конвой в твоей собственной квартире — это, конечно, неприятно, но что-то в ней заставляет Шнайдера нахмуриться и отступить на пару шагов.

Не зря. Это он понимает секундой позже.

Стекло рассыпается по полу сотней осколков. С псиониками сложно: их не повалишь на пол, не обездвижишь наручниками; им, чёрт возьми, даже права зачитывать смысла нет! Какой бы крепкой ни была твоя хватка, любой из этих супергероев в ярких подштанниках всё равно сможет раздробить тебе затылок каким-нибудь телекинетическим молотком. Или шибануть залпом чистой энергии по самое не хочу. Или... Ещё что-нибудь. Вот то самое, например, что происходит с одним из сопровождающих Айзека прямо сейчас.

Мать честнáя.

Стандартные указания уже ворочаются на языке, но он вовремя заставляет себя заткнуться. Это не его миссия. Не сегодня. Работать на подхвате непривычно, однако Айзек — грамотный руководитель; Шнайдер и не думает сомневаться в чужих способностях. Как-то ведь этот бедолага умудряется тащить на себе весь свой непонятный проект вот уже... Сколько, лет пять по меньшей мере? Да уж. Большинство офицеров к этому времени только-только начинают держать пистолет за нужную сторону.

Когда Айзек обращается к нему лично, Шнайдер отвечает кивком на кивок. Он чертовски плох в ободряющих речах и потому просто слегка касается плеча Нормы Воулс своей шершавой ладонью, неосознанно повторяя чужое движение минутной давности. У Айзека вышло как-то искреннее, что ли. Чёрт пойми.

До выхода они добираются без происшествий; кажется, больше кидаться вещами Норма Воулс не намерена. Шнайдер чувствует на своей спине внимательные взгляды: в коридоре, у лестницы, у самой двери. Проследив за тем, куда запрыгивают Бэйли с этим — как его там? — вторым, он подходит к другой машине и мягко открывает перед Нормой Воулс дверь. Ни грама галантности в этом движении нет: он возится с ручкой чуть дольше положенного и неловко трёт рукой о руку, стирая с кожи дорожную пыль.

— Всё будет хорошо.

Ему хочется, чтобы улыбка вышла хоть сколько-нибудь приветливой, но получается как обычно: сухой огрызок вместо спелого яблока. Предсказуемо, Шнайдер. Хоть чему-то новому научился бы на старости лет.

По возвращении он обнаруживает Айзека наверху, в компании парочки офицеров. Судя по всему, добровольно открывать им дверь никто не собирается, но короткая команда «Посейдону» решает проблему быстрее любой группы взлома. Хвала технологиям, слава прогрессу и всё такое. Шнайдер останавливает Айзека хмурым жестом, чтобы коснуться холодной поверхности двери первым. И, разумеется, мгновенно жалеет о своём решении.

У Б Е Й  И Х

Больше всего это напоминает какое-нибудь дерьмовое похмелье. Очень дерьмовое: когда собственные мысли становятся в полтора раза медленнее всего остального мира, а резкая боль в затылке заставляет согнуться пополам и схватиться за голову. Этим, в общем-то, Шнайдер и занимается: не сделав и шага, припадает к дверному косяку и с трудом находит в себе силы на то, чтобы обернуться.

Ну здравствуйте. И кого тут забыла чёртова Норма Воулс? Любовничка с талантом забираться в чужие головы?

— Взлом разума, — кряхтит Шнайдер, отмахиваясь от излишне благодетельного офицера, потянувшегося подставить ему плечо. — Забрался недостаточно глубоко, но... Ох, дрянь! Недостаточно глубоко, но вполне ощутимо. Видимо, и с тем, другим, тоже...

Замыленный взгляд с трудом нащупывает в пространстве Айзека и ищет в его глазах хоть малейший намёк на понимание. Тот мистер рядом с Бэйли — ну как же его, чёрт подери! — наверняка тоже испытал на себе влияние местного неудачника. Кстати о неудачниках. Он ведь там один, правда? Не прячется же на верхнем этаже целый фан-клуб Нормы Воулс? Тьфу ты.

Сделав над собой ещё одно усилие, Шнайдер всё-таки толкает дверь вперёд и крепче сжимает зубы. Остаётся надеяться, что ублюдок потратил достаточно сил и не предпримет ещё пару-тройку попыток забраться в чью-нибудь черепушку со своими ценными рекомендациями. Мудрых советов ему и от названивающих каждые выходные родственничков хватает.
[nick]Knut Schneider[/nick][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/SHnajder.1540138417.png[/icon][status]АГЕНТ[/status]

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2018-10-29 05:15:50)

+2

24

У него было много времени подготовиться, но ему все равно не хватает сил. Первым в дверь входит старик — и почему-то у Конрада не получается. Наверное, он все потратил на ту женщину, слишком долго пришлось с ней возиться. Или, наверное, старик натерпелся достаточно и уже давно знает, как противостоять взлому разума. Как бы то ни было, Конрад облажался. Он понимает это в тот самый момент, когда его находят, сидящим в соседней комнате.
Он безоружен и чувствует собственную дрожь. Казалось бы, это всего лишь люди, такие же как он, но полицейская форма вызывает иррациональный ужас, и у Конрада нервно дергаются руки, когда он пытается заговорить:
— Пожалуйста, не надо… это не…
Он хочет сказать «это не я», но все работает против него. «Они все знают, Конрад», — он слышит будто собственный голос так, как это слышат его жертвы: нашептывающий, деликатный, сочувствующий. И они все видят. Конрад сам поворачивает голову на сумку, лежащую на полу, набитую деньгами — ворох купюр, пусть и мелких, но сумма все равно выходит большая.
Конраду обещали деньги. Конрада купили. Конрад продался по своей воле.
Конрад сглатывает:
— Мне просто нужны были деньги, — оправдывается он. — Я согласился на условиях, что никто бы не пострадал!
В тот же момент он понимает, что все бесполезно, в конце концов, его же поймали с поличным. Он использовал способности против других, в том числе против офицера полиции. Конрад уже обречен.
И он думает — как же он мог согласиться?
Почему он повелся?
Что такого было в том человеке, в его словах, что Конрад пошел на это?
Конрад не знает, и ему становится страшно.
— Если я все расскажу, я могу рассчитывать на смягчение наказания?


К О Н Е Ц  П Е Р В О Г О  А К Т А

Через «Посейдон» вы узнаете, что этого человека зовут Конрад Уилсон, он — псионик со способностью «взлом разума», работающий обычным клерком. «Посейдон» также показывает огромные суммы долгов по казино. Эта квартира действительно принадлежит Конраду Уилсону. Он живет в ней один после смерти жены.

Конрад Уилсон говорит, что в сумке около трех тысяч кредитов мелкими купюрами. Это большая сумма. Вы понимаете, что мелкие деньги практически невозможно отследить.

Конрад Уилсон ничего не знает о «Харибде», но называет имя человека, который его нанял: Чет Рейган.
Однако вы не можете найти это имя в базе. «Посейдон» говорит, что такого человека не существовало, и предлагает перепроверить запрос.
Тогда вы, кто-то из вас, вспоминает о варианте с лицевой идентификацией: она занимает некоторое время, но со слов Конрада, его описаний, «Посейдон» находит шестьдесят девять совпадений. Конрад Уилсон опознает среди них Чета Рейгана, уверенно указывая на одну из фотографий.
«Клянусь, это он», — говорит Конрад Уилсон.

Этого человека зовут Калеб Болдуин.
Вы узнаете, что он поздний ребенок, сейчас ему двадцать шесть лет, холост.
Калеб Болдуин актер, играет в театре «Морлен», не самом престижном из имеющихся в Атлантиде-16. Тем не менее, его самая известная роль — Гамлет.
Имеет четыре задержания за последний год: все из них — за драку, в том числе с собственными фанатами. Штрафы и издержки были выплачены.
Имеет обвинение в сексуальном домогательстве, обвинение было сделано партнершей по спектаклю. Обвинение было снято.
     //
     предоставление большей информации по запросу

ИКС Калеба Болдуина зафиксирован в доме, где тот живет. Это в десяти минутах от границы резервации. По странному совпадению, именно вы ближайшие, кто может выехать на место: «родные» патрули района заняты аварией на дороге с участием государственного грузовика, перевозящего «эфир».
Вам придется рассчитывать только на свои силы.

    //
    во время допроса Конрада Уилсона сидящая в машине Норма Воулс теряет сознание;
   все подверженные попытки «взлома разума» — Майлз Бэйли, Роберт Чейз, Кнут Шнайдер — будут испытывать сильную головную боль в течение полчаса.


Текущая очередность: Айзек Дикинсон, Кнут Шнайдер, Майлз Бэйли.

+2

25

Это наконец становится ясно: их водят за нос. Водили с самого начала. Единственный вопрос, который Айзек задаёт самому себе, обходя Конрада Уилсона по часовой стрелке и позволяя Кнуту Шнайдеру допросить его: «С какой целью?».

«Посейдон» сообщает: Калеб Болдуин — актёр и шестерёнки бесформенного механизма постепенно встают на место, словно муравьи, стекающиеся в муравейник с дарами, которые им предложил ещё один прожитый день. Айзеку больше не кажется странной бессвязность тех событий, с которыми им уже пришлось столкнуться: это не череда случайностей и ошибок, это — представление, выверенное до мелочей. Задумчиво присматриваясь к тому раболепию, которое выказывает Конрад Уилсон, рассказывая о своём нанимателе мистеру Шнайдеру, Айзек понимает, что Калеб Болдуин может быть опасен. Куда опаснее Конрада, который — Айзек не сомневается в этом ни на секунду — ещё несколько минут назад был готов убить их всех за пачку купюр, опаснее бедной миссис Воулс и её мужа, которых по несчастливому стечению обстоятельств втянули в эту историю.

Айзек складывает руки на груди, прислушиваясь к сводке, которую коротко озвучивает «Посейдон» и устало — у него нет сил даже скрыть это — просит:
— Зафиксируй сигнал ИКС-а Калеба Болдуина, «Посейдон». Отправь в департамент запрос на его задержание и транспортировку в центральное отделение.

Когда он поворачивает голову к Конраду Уилсону, то видит в его глазах досаду. Может быть, он жалеет о том, что не смог захватить чужой разум. Может быть, жалеет, что сделал ставку не на того человека и не перед тем человеком юлил — впрочем, Айзек не сомневается в том, что мистер Шнайдер никогда не обманулся бы дешёвой лестью со стороны преступника. От пережитых событий этого дня под коркой черепа постепенно зарождаются первые признаки мигрени: виски начинает ломить, а веки наливаются свинцом — Айзек прикрывает глаза на несколько секунд, а потом кивает сопровождающим его офицерам:
— Возьмите Конрада Уилсона под стражу.

Офицеры работают в департаменте далеко не первый день — они заламывают Конраду руки за спину и цепляют на него наручники. Только когда голоса офицеров затихают на лестнице, Айзек прикладывает ладонь к плечу мистера Шнайдера. Он ничего не говорит, говорить что-либо — излишне, просто ободряюще гладит пальцами, прежде чем вернуть себе выражение абсолютной беспристрастности. Калеб Болдуин. Айзек уверен, что этот человек ждёт их.

Отпустив служебную машину, на которой они приехали из департамента, отвезти в центральное отделение миссис Воулс в сопровождении одного из офицеров, Айзек сам садится за руль. Они распределяются неравномерно: мистер Шнайдер, не теряя своего хмурого выражения, тут же занимает сиденье рядом, а на заднее с каким-то неуместно виноватым видом подсаживается лейтенант Перес. Двое офицеров занимают машину, в которой расположились Роберт и Майлз Бэйли. Последний из оставшихся сотрудников полиции, не занятых транспортировкой Конрада Уилсона в то же центральное отделение, вместе с Каспером Кейнсом садится в третью машину. Айзек стучит по панели управления пальцами — спокойный жест, лишённый хоть какой-либо нервозности — и соглашается с тем, что их слишком много для обычного задержания. Только интуиция и нежелание недооценивать противника не дают Айзеку отослать лишние головы восвояси. К месту жительства Калеба Болдуина они выдвигаются таким составом.

Уже очень скоро Айзек понимает, что не ошибся.

В десяти минутах от места назначения, тишину в машине нарушает голос «Посейдона»:
— ИКС пользователя, идентифицированного как Калеб Болдуин, пришёл в движение. Он покинул здание и направляется к парковке. Расчётное время прибытия: десять минут, шестнадцать секунд.

Айзек поджимает губы, а после — щёлкает кнопкой активации сирен. Когда машина пересекает воздушное пространство, они словно прибавляют в громкости:
— Простите, мистер Шнайдер. «Посейдон», продолжай отслеживать сигнал. Скорректируй маршрут с учётом передвижений цели. Место назначения для мистера Кейнса и офицера Гибсона остаётся тем же — пусть они осмотрят квартиру подозреваемого, как только получат разрешение на обыск.

Айзек опускает взгляд на панель управления и заново рассчитанное время прибытия: шесть минут, одна секунда.

Спустя минуту и сорок секунд выясняется, что расчёты не верны и на этот раз.

— Цель поменяла маршрут. Она удаляется по 4-ой улице, по направлению к трущобам. Скорректировать маршрут?

Впервые за день, Айзек хмурится. Он щёлкает ещё парой кнопок на панели, активируя дополнительную тягу и голосовое управление. Вздыхает, плотнее перехватывая руль и тихо предупреждает своих спутников о том, чтобы они приняли безопасное положение раньше, чем это успевает сделать «Посейдон». Единственный способ догнать Калеба Болдуина до того, как он доберётся до трущоб и скроется из виду — воспользоваться служебными ангарами в зданиях на пересечении улиц.

— Ваш новый маршрут не рассчитан для служебных машин департамента. Пожалуйста, соблюдайте осторожность. — предупреждает «Посейдон».

Айзек кивает.

— Утяжелить правый борт. — произносит он, не успевая следить за своим тоном наряду с плотным движением и нагромождением служебных построек. Его тон бесцветен. Механические ноты, покрытые слоем льда.

Они приближаются к зданиям на максимальной скорости и за всё это время Айзек успевает отдать приказ второй служебной машине: следовать прежним маршрутом, держаться на расстоянии.

— Крен на 180 градусов. — коротко бросает Айзек тогда, когда столкновение кажется неизбежным. Но машина неожиданно легко проскальзывает в вертикальное отверстие-выемку между зданиями и всё, что требуется от Айзека — держать высоту и наклон, чтобы машина не коснулась стен крышей или укреплённым дном.

Он справляется только наполовину: в какой-то момент задевает блоком питания звукового модуля угол и машину встряхивает, неизбежно бросая об узкие стены. Скрежет заглушает механический вой сирен и искры сыпятся прямо на капот, застилая обзор.

Кажется, только Айзек сохраняет ледяное спокойствие, но у него самого нет времени и возможности, чтобы проверить состояние спутников. Когда он выравнивает машину и они вылетают на нужную улицу, восстанавливая угол и избавляясь от крена, машина Калеба Болдуина проносится практически перед самым носом.

— Зафиксированы помехи. — сообщает «Посейдон» снова и его речь действительно прерывается, словно у перепуганного заики. Ему даже не нужно продолжать: прежде, чем он сообщает о том, что сигнал ИКС-а потерян, Айзек замечает, как машина Калеба Болдуина пропадает с радаров. У неё хорошая тяга и скорость — Калеб Болдуин ныряет в разрушенные здания так, словно каждый день делает это и Айзек теряет его из виду, пропустив поворот.

И находит только по звуку, повернув туда, откуда доносится скрежет удара о несущие конструкции. Когда Айзек паркуется около дымящейся машины, она наполовину торчит из стены и за рулём уже никого нет — только несколько капель крови свидетельствуют о том, что в кабине ещё несколько минут назад находился человек.

Ещё через десять минут до места добираются остальные, избавляя Айзека от попыток наладить стабильную связь. Сообщение о необходимости выслать оперативную группу и оцепить территорию он передаёт терпеливо, по слогам. И чувствует себя так, будто обучает простейшим буквам годовалого ребёнка.

Когда Роберт и ещё двое офицеров подходят ближе и Майлз Бэйли обнаруживается за их спинами, Айзек поднимает к Кнуту Шнайдеру взгляд:
— У вас больше опыта в проведении операций подобного рода, мистер Шнайдер. Учитывая повреждения, на этой машине Калеб Болдуин уже не улетит. Мы можем обыскать склад, разделившись на две группы. На ваш взгляд, как именно нам следует разделить силы?

+3

26

Если последствия псионического влияния Конрада Уилсона можно сравнить с тяжёлым похмельем, то текущее самоощущение Шнайдера — как после недельного запоя. Не меньше. Машину встряхивает на повороте, и он невольно отсчитывает в уме сокровенные нули; сколько вообще может стоить починка этой штуки? И кому в таких случаях принято надирать задницу в бухгалтерии департамента?

Шнайдер даже забывает проматериться сквозь зубы — просто хватается за края своего сиденья обеими руками и смотрит на Айзека совершенно круглыми глазами — так, будто он только что сбросил с крыши четырнадцать котят, одного за другим. Нет, поимка Болдуина — это очень важно и всё такое, но какого. Хера. Вообще. Происходит. В последний раз, когда Шнайдер сидел в одной машине с Айзеком, тот даже на пешеходных переходах застывал на пару секунд дольше положенного. Да уж, ничего не скажешь. Парень полон сюрпризов.

Предупреждение «Посейдона» вызывает у Шнайдера облегчённый вздох: ну всё, теперь-то уж они точно успокоятся. Рисковать казённым оборудованием — хреновая идея, даже в случае с этим крайне подвижным Болдуином. Казённым оборудованием рискуют только полные идиоты или слишком уверенные в себе кре... «Крен на сто восемьдесят градусов»? В смысле, «крен на сто восемьдесят градусов»?!

Остаток пути Шнайдер не запоминает. Кажется, они успешно пролетают между зданиями. Кажется, в определённый момент от машины отваливается довольно важный (и, скорее всего, дорогостоящий) кусок. Кажется, в результате они действительно застывают на твёрдой земле, но Шнайдер не спешит проверять. Он неловко выкатывается со своего места последним и устало чешет затылок, изо всех сил стараясь не представлять, насколько зелёным сейчас выглядит его лицо. Ближе к насыщенному цвету брокколи, из которого жена варит этот свой мерзкий суп, или блёклому фисташковому?

Нет, он точно слишком стар для этого дерьма. Где там подписать заявление об отставке?..

Остатки чужой машины дымятся чуть в стороне. Немного придя в себя, Шнайдер осматривает их с видимым интересом: так проще игнорировать саднящую головную боль, доставшуюся ему от Конрада Уилсона. Нет, серьёзно, и чего этот малый пытался добиться своими заискивающими улыбочками и несчастными вздохами? В конце концов, Шнайдер не выдержал и честно сообщил бедолаге, что вызвать сочувствие у того, кому ты полчаса назад чуть мозг не просверлил, — это задачка довольно трудная. Тот, вроде, расстроился. Ну и чёрт с ним.

Он кивает Чейзу и остальным, когда те подходят ближе, и поворачивается к Айзеку с застывшим на лице неопределённым выражением. От Кнута Шнайдера в этом взгляде — только привычная пасмурность. Конечно, распределить силы рациональным образом донельзя просто. В их распоряжении — шестеро людей прямиком из департамента и один гражданский; вполне достаточно, чтобы провести тщательный обыск с нужной скоростью. Но сегодня Шнайдер не просто хороший коп. Сегодня Шнайдер — сиделка на выезде; и задачи у сиделки, разумеется, совершенно иные.

В голове снова всплывают слова Дикинсона и его высокомерная голографическая морда во всю стену. Тьфу ты.

Один шаг влево-вправо от Айзека или Майлза Бэйли грозит ему крупными неприятностями. В любом ином случае Шнайдер не имел бы ничего против такой компании, но речь идёт о поимке опасного ублюдка, а не об увеселительной прогулке по парку, чёрт подери. Свой выбор он, впрочем, делает легко и быстро:

— Айзек, Бэйли, Чейз — со мной. Перес, возьмёшь на себя руководство над второй группой. Наша зайдёт с главного входа, ваша — с аварийного. Следите за пятнами крови; если повезёт, легко вычислим его куда быстрее, чем могли бы. Держим связь всё время, информацией о любых находках обмениваемся сразу, как обычно. Ясно?

Получив нужный ответ, Шнайдер снова оборачивается к Айзеку. Идиотская ситуация. Перес, конечно, из этих свежеобработанных лейтенантов и с руководством справится без проблем, но в идеале стоило бы приставить к этой группе ещё кого-нибудь постарше, для равновесия. К сожалению, мистер Глава Департамента, вероятно, имеет совершенно иное мнение на этот счёт.

— Переставляй по своему усмотрению, — чуть виновато бросает Шнайдер Айзеку, проверяя кобуру. — Наш общий приятель строго наказал мне не сводить с тебя и Бэйли взгляда, так что... — Он разводит руками и шмыгает носом невпопад.

«Просто делаю свою работу». Так ведь говорят в подобные моменты?
[nick]Knut Schneider[/nick][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/SHnajder.1540138417.png[/icon][status]это не я учил его водить, честно[/status]

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2018-11-06 03:59:35)

+3

27

Можно было подумать, что для него все кончилось: вот психичка своим сраным телекинезом разбила о его голову кувшин, вот подкосило Чейза, вот их обоих — и Майлза, и Чейза — увели вниз, подальше от взрослых игр, теперь, когда в силу вступили новые переменные, где самое опасное далеко не забитая жизнью психичка. Сиди, Майлз, вот тут, на заднем сидении машины и помалкивай. Майлз не строил иллюзий, заметил этот взгляд Айзека. Настороженный, вот какой он был. Не то чтобы Майлз думал, что что-то угрожало его свободе — буфер никуда не делся, он работал лучше, чем большая спина Чейза от всяких психичек, — но могло подорвать доверие Айзека, а ведь у них, вроде, кое-что налаживалось.

Да, самое то подумать о личной жизни. Кому-то для этого не время и не место, но Майлзу, которого кинули наедине с Чейзом и головной болью, нужно было чем-то занимать мозги. Так почему бы и не этим, а?

— Обычно полиция изымает, а не выдает, — фыркнул Майлз, когда подошел коп, который их выводил. Он не запомнил имени. Тот протянул им с Чейзом по таблетке, очевидно, чтобы заглушить боль. Но отвечать ничего не стал.

Зато по лицу Чейза мелькнула призрачная усмешка. Понравилась шутка, глядите-ка. Майлз ухватился за это сразу же, стоило ему запить горчащую таблетку водой.

— А ты крепкий орешек, — похвалил Майлз.

— Это не сильный псионик, — без тени смущения ответил Чейз. Хотя было бы странно, если бы сейчас его щеки, выглядевшие так, будто ими можно ломать стены, внезапно залились румянцем.

— Сильные более деликатные, да?

Чейз повернулся и внимательно посмотрел на него.

— Мне такие попадались, их вообще не чувствуешь — ни до, ни после, — охотно объяснил Майлз, на что Чейз задал вопрос с подвохом:

— Тогда как ты узнал, что что-то было?

— Потому что я знаю себя — сказал Майлз, с удовлетворением чувствуя, как виски понемногу отпускает, таблетка начала действовать, — и умею возвращаться в прошлое, — он указал на свои глаза.

— Ты тоже неплох, — наконец, сдался Чейз.

Маленькая победа. Майлз использовал ее по полной, чтобы деликатно, точь-в-точь как те самые сильные псионики, выяснить побольше об Айзеке, раз уж Чейз перестал смотреть на него, Майлза, как на врага. Рассказал он ему, впрочем, немного — по сути, все то, о чем Майлз и сам мог бы догадаться: от словно бы врожденной вежливости до пугающего спокойствия в ситуациях, когда его быть и не должно. Живые примеры, конечно, были лучше тех, что мог бы спроецировать Майлз у себя в голове, но по факту — ничего нового Чейз ему не сказал, поэтому когда тот спросил, откуда такой интерес, Майлз легко разорвал их только что образовавшиеся узы небрежным ответом:

— Просто я его хочу.

Небрежным и честным.

Хотя ублюдком его все равно назвали. Ну и ладно, пусть называют. Достаточно и того, что Чейз не бросался за своего хозяина, хорошо улавливая границы. Майлз все еще был темной лошадкой в этих играх, хотел он того или нет.

Через какое-то время из дома показался и сам Айзек, и его бравая команда во главе со старым хреном, и с еще каким-то хреном — должно быть, это и есть тот «не сильный псионик». Слишком много хренов окружало Айзека, слишком много. В этом они даже похожи. Не прошло и пары минут, как благодаря его приказам, Майлза они тоже окружили — двое незнакомых копов заняли места впереди, и лишь благодаря присутствию Чейза, Майлз уловил, что к чему и что происходило.

Все вертелось вокруг некого Калеба Болдуина. Имя было ему незнакомо, но всегда есть «Посейдон» и не с базой данных департамента полиции, а с чем-то гораздо лучше — дипвебом. Простой поисковик тоже мог дать кое-что.

Калеб Болдуин был актером в театре «Морлен». Не звезда первой величины, но и не полный аутсайдер. По фотографиям довольно неплох собой. Майлз хмыкнул, найдя фотографию с черепом. Бедный Йорик. Имел смысл покопать что-то среди театралов — они должны знать больше. Майлз и сам часто с ними работал для своих фильмов, но постановками и последними веяниями как-то не интересовался. Видимо, придется.

Однако все он просмотреть не успел, что-то произошло: машины разделились, а те, кто сидел впереди, кивнули, явно получив приказы по наушникам. Майлзу не обязательно было иметь такие же, чтобы понять: они ускорились и это означало только одно — цель уходила. Вся задница в том, что они отставали. Не просто копы от этого Калеба Болдуина, но и машина, в которой сидел Майлз, отставала от той, что была впереди. Которую вел... Айзек? Айзек же, точно, Майлз помнил. Вот дает.

Майлз смотрел на эту бешеную езду, пока тот еще был в поле зрения, и жалел о том, что сам не мог сесть за руль. В отличие от этих морских черепах он бы давно сел на задницу недоделанного Гамлета. Но они плелись и плелись, плелись и плелись, еще и блуждали какое-то время, потому что трущобы и связь — вещи несовместимые, и найти, к чему привела погоня, было не так-то просто.

Уже на месте Майлз почти обманулся, увидев разбитую машину Калеба, но лица остальных говорили, что ничего не кончилось. Чудесно.

+3

28

Сожалений не остается, даже удивительно, насколько это было легко. Раньше он постоянно о чем-то жалел: о том, что сделал или не сделал, представлял, как изменилась бы его жизнь, и в воображении она всегда была лучше. Теперь он понимает, что ошибался. Позади Калеба все — его квартира, в которой он жил, в ней зеркало, перед которым он репетировал, Калеб разбил его; кровать, на которой побывали женщины, мужчины, устраивались оргии; бесполезные вещи, которые он покупал, чтобы просто спустить деньги. Никаких сожалений. Сейчас это не более чем площадка. Когда туда приедут псы, выполняющие привычную команду Айзека Дикинсона — «искать», — они действительно найдут. Послание на стене — небрежное, в спешке нанесенное краской.

Я В ВАШИХ ГОЛОВАХ

Какое-то время Калеб видит его — вот он, Айзек Дикинсон, сидит у него на хвосте, Калеб даже нарочно замедляется, чтобы сократить расстояние, рассмотреть получше. Ему кажется, что он действительно видит чужое напряженное лицо, острый взгляд, сосредоточенный только на цели. То есть на нем, Калебе. Быть целью приятно, думает он. Быть неуловимой целью еще приятнее — и Калеб прекращает игру, ускоряется. Им не догнать его, хотя и потерять себя он не даст.

Но с вездесущих радаров Калеб все же исчезает, скрываясь от них в прогнивающих трущобах. Ему не нужен кто-то еще.

Время от времени Калеб смотрит на планшет, лежащий на соседнем сидении, там почти ничего интересного — а то он не видел свою физиономию, — но именно сейчас он смотрит, не отрываясь, и смеется, наблюдая за этим безумным креном на сто восемьдесят градусов. Это же его подводит. Калеб не успевает затормозить, в один момент он это понимает — он не успеет. И решает не делать ничего. Он отпускает. Машина влетает в стену, и срабатывает подушка безопасности — удар все равно ощущается сильно, остро, из легких вышибает воздух. Но Калеб остается в сознании. Когда он выбирает из машины и касается пальцами лба, то видит на них кровь.

Какая же это мелочь.

— Плевать, — равнодушно говорит он то ли крови на пальцах, то ли своей машине. Его голос звучит странно, не так как обычно — он более низкий, хриплый. Калебу это нравится.

На нетвердых ногах он бредет в заброшенное складское здание, внутри тихо, даже его шаркающие шаги будто пожирает чей-то прожорливый рот. Потом он оступается — и ему кажется, что от падения его удерживают чьи-то заботливые руки. Калеб скалится в улыбке и находит в себе силы дойти до конца. Миновав зал с ржавеющими цистернами, Калеб открывает комнату управления и забирает новый планшет. Забавно. Как будто он заранее знал, что разобьет старый. Забирает и пистолет, который убирает за пояс.

Потом находит какую-то старую тряпку и прикладывает к голове, чтобы кровь не мешала, включает планшет, наблюдает: да, да, они уже близко, они уже здесь.

Разделяются?

Калеб отрывает руку от лица и, пытаясь определить направление, показывает в сторону. Туда. К аварийному ходу. Старо как мир, нужно было догадаться.

Времени остается мало, и Калеб возвращается в зал. Рядом с комнатой управления возвышение — он стоит на нем словно на сцене. Над ним часы — еще со стрелками, хозяин предприятия, должно быть, любил антиквариат. Они застыли навсегда — четыре часа двадцать три минуты. Калеб сверяется с часами на планшете и повторяет про себя: уже близко.

Единственное, что ему не нравится — кровь не останавливалась.

Но когда гости заходят, Калеба это больше не волнует, он делает несколько шагов навстречу и раскрывает руки.

— Вот и вы, а то я уже устал ждать, пока вы разберетесь с крошкой Нормой, — говорит он, улыбаясь широко. — Я рад наконец-то снова тебя видеть, Айзек, — почти ласково добавляет Калеб. — Как раз познакомлюсь с твоим наставником. Второго я не знаю, — он пренебрежительно качает рукой, а затем переводит взгляд на Майлза Бэйли. — Спасибо, что привел их ко мне, Майлз.


На первый взгляд вы не видите на этом складе ничего особенного: кто-то заранее озаботился электричеством — и только, но свет включен не полностью, всего несколько ламп, слишком мало, чтобы осветить все, и помещение склада находится в полумраке, как вечерние улицы. Зато этого достаточно, чтобы вы заметили предупреждающие знаки на цистернах — когда-то там были химикаты. Или есть. Вы не можете этого знать.
Вы также видите оружие за поясом у Калеба Болдуина.
Вы не видите тех, кто пошел к аварийному выходу, и не сможете с ними связаться.
Вы попадаете под эффект «безумие»: с этого момента успешные диапазоны бросков дайса будут динамичными. Например: 3-5, 11-13, 19-20.
Вы можете атаковать Калеба Болдуина или поговорить с ним, вам решать. В случае атаки используйте диапазон из примера.

Текущая очередность: Кнут Шнайдер, Майлз Бэйли, Айзек Дикинсон.
Вы также можете пропустить свою очередь, уведомив об этом гейммастера.

[nick]Caleb Baldwin[/nick][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Kaleb.1542645726.png[/icon][status]что было, будет. что будет, было.[/status]

+3

29

Он идёт первым.

Склад встречает их мрачными коридорами и редкими облаками света. Шнайдер морщится, убирая фонарик обратно за пояс: лучше довольствоваться тем, что есть, и не пугать цель лишними вспышками. Если Болудин захочет, то всё равно услышит — должен услышать, — но награждать его ещё и возможностью видеть — это перебор. Больше, чем может позволить себе Шнайдер: когда дело доходит до особенно вредных ублюдков, он становится ужасно скуп.

Шагов Болдуина поблизости не слышно. Несмотря на неплохую, должно быть, акустику, в здании склада царит полная, гнетущая тишина. Цистерны стоят смирно, нависают над коридором громадными спинами, и Шнайдер знает это ощущение: так себя чувствуют те, за кем пристально следят. Но сейчас ему, должно быть, только кажется.

— Не разбредаемся, — шепчет он одними губами, пристально вглядываясь в полумрак.

А в следующую секунду необходимость в этом совете отпадает сама собой.

Болдуин выглядит хреново. Может, конечно, всё это стоит списать на освещение, но Шнайдер замечает не это. Его внимание обращено к кровавым разводам в области чужого лба — будто кто-то неосторожно мазнул по ним пальцами. Он выхватывает пистолет из кобуры раньше, чем ублюдок начинает говорить.

Пока что этого вполне достаточно. Болдуин несёт чушь, и Шнайдер только хмуро моргает, прицеливаясь получше: так, чтобы пуля угодила ровно в голову, если тот посмеет сделать хоть одно неосторожное движение. Слишком банальный приём: внести смуту в ряды противника, сбить с толку неожиданным заявлением. Шнайдеру плевать — на всё, кроме последних его слов. Последние слова заставляют его чуть крепче сжать зубы.

— Бэйли, — окликает он Майлза настолько спокойно, что становится ясно: сейчас Кнут Шнайдер не поверит ни одному грёбаному слову, кто бы его ни произнёс. За исключением, может быть, Айзека. Да, за исключением Айзека. Оснований не верить Айзеку у него нет. — Объяснись.

Пистолет по-прежнему внимательно глядит на Болдуина, а сам Шнайдер готов говорить. Слушать. Обсуждать. Мило беседовать столько, сколько потребуется, чтобы доставить засранца в участок в целости и сохранности. Он давно научил себя ровному отношению к издержкам своей профессии, но лишние трупы никому никогда не нужны. Шнайдер далёк от мысли о том, что любой убийца и насильник способен превратиться в божий одуванчик благодаря паре-тройке лет исправительных работ и хренового питания. Но точно так же он не считает, что представитель полицейского департамента имеет право палить направо и налево просто благодаря наличию пистолета у себя за поясом. Многие его коллеги, впрочем, считают совершенно иначе.

На их похороны Кнут Шнайдер не приходит.
[nick]Knut Schneider[/nick][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Knut.1541928823.png[/icon][status]по коням[/status]

+3

30

Они разделились — и на этот раз, о чудо, Майлза не стали сплавлять на кого-то еще, прямо воссоединение гвардии: Айзек, дружище Чейз, старый хрен и он сам. Но главное, конечно, Айзек. Пропустив один раз его бешеную езду — что-то, что настолько не вписывалось в его образ, — Майлзу хотелось увидеть, на что еще тот способен, этот Айзек Дикинсон за работой. За работой многие преображались, не всегда в лучшую сторону, но Майлзу пока нравилось.

Они вошли на заброшенный склад шеренгой, немного рассредоточились после, но держались близко: Айзек и старый хрен впереди, позади шел Чейз, прикрывая их спины и спину Майлза в частности.

Внутри было неестественно тихо, словно стены обшили звукопоглотительными панелями, но света не хватало, чтобы рассмотреть лучше. Зато хватало, чтобы увидеть характерный предупреждающий знак на цистернах — опасность, возможно, химикаты. Впрочем, чего еще ожидать от трущоб, где делали, что хотели, спасибо, что хоть знак прилепили.

Но глазеть по сторонам было некогда. Разворачивалось представление.

Самое забавное, что иначе Майлз это назвать и не мог. Тот самый Калеб Болдуин, за которым они гнались, встретил их словно на сцене — как и полагалось актеру, широко разведя руки в приветственном жесте. Так и напрашивалось, чтобы в этот же момент прожекторы наверху начали двигаться, переводя свет на него, как в театре, освещая главного героя.

Но это не театр, не кино или что-то еще. В жизни каждый сам представлял себя главным героем, так или иначе, вокруг которого все крутились. И все, опять же, так или иначе, этому подыгрывали. Вот и Майлз так же.

Однако, то, как ему подыгрывали, были хуже всего.

Калеб начал говорить — говорить так, будто знал Айзека, знал Майлза, и в том, как он это делал, было что-то жуткое. Наверное, это из-за всей этой ситуации, из-за той психички — когда все раз за разом повторялось, доверие к самому себе начинало подрываться. Майлз уже это чувствовал. Это было так просто: не разбираться и принять то, что все было так, как  в том уверяли.

— Бэйли, — прозвучал чей-то спокойный голос. — Объяснись.

Старый хрен. Это был старый хрен. Удивительно, как его слова подействовали на Майлза: то ли из-за того, каким тоном тот это сказал, то и из-за того, что Майлз ненавидел, когда от него что-то требовали, особенно копы… забавно, если так, действительно забавно.

Как бы то ни было, неуверенность уступила место злости: да кем этот сраный Калеб вообще себя возомнил?

Решение пришло, такое быстрое, порывистое, Майлз  сделал, а только потом осознал, что именно: повернулся к Чейзу, захватом ограничил движение и выхватил у того пистолет — легко, просто, даже странно, но плевать на это на самом деле. Майлз сделал несколько шагов в сторону и повторил ровно то же самое, что и старый хрен: направил ствол на Калеба.

— Складно говоришь, но за дурака меня держать не надо, окей? — процедил Майлз, буквально выплевывая слова. — Хотел, чтобы я убил свидетеля, эту психичку, и попросил подкрутить у меня винтики в голове. Но не получилось, да? А ведь ничто же не мешало и ее наставить на путь истинный.

Он говорил, понимая, что теряет очки — как в угрозе, так и в доверии: выхватить пушку и не выстрелить, зачем тогда играть в чертового ковбоя? Но иначе он не мог.

— Доказательства-то где?

+3


Вы здесь » Атлантида » Сюжетные эпизоды » [25.03.2425] Алтарь воздвигают на костях