правила f.a.q. сюжет псионика импланты корпорации гостевая роли нужные новости внешности
// лучшая цитата от ГЕКТОРА ЦИММЕРМАНА
Умение ждать было одним из преимуществ, которые ты сначала не понимаешь, потому что слишком молод, а потом боишься, потому что, наоборот, стал слишком стар. Гектору повезло: он понял, понял с самого начала и зацепился за это. Кто-то мог винить в его излишней осторожности, заявлять о нерешительности, когда тот медлил в угоду ожидания, но за него говорил результат. А он стоил многого. Гектор не изменял себе и сейчас, не вмешиваясь, только наблюдая. В какой-то момент он увидит то, чего не увидят другие.
В ночь на 2-ое августа 2425 года на границе с резервацией был проведен новый этап Колизея — нелегальных боев без правил, участие в которых мог принять каждый. Известно, что исход боев не всегда был нелетальным, также пропадали люди. Однако департамент полиции не остался безучастным — проведенная операция с внедрением помогла схватить одного из организаторов Колизея, оказавшимся Адамам Ламертом, бывшим ярым сторонником ПЧП. Расследование продолжается.
2425 год, Атлантида-16 // киберпанк, подводный мир

Атлантида

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Атлантида » Сюжетные эпизоды » [30.08.2425] Солнце цвета крови;


[30.08.2425] Солнце цвета крови;

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

АРКА XI: «9 КРУГОВ АДА»

http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni-1(kopiya45).1543684677.png
Действующие лица: Lennie, Maura Manson, Benjamin D. Burgess (НПС);
Дата и время: 30 августа 2425 года // ???;
Локация: неизвестное здание, вероятно, принадлежащее «Liberty Inc.».

Когда вы приходите в себя, вы не можете понять, сколько времени были в отключке. Час? Два? Несколько дней? Какой вообще сегодня день? А месяц? Может, кто-нибудь подскажет год? — вот какие вопросы вы задаёте себе. А потом медленно начинаете вспоминать. Вы пришли добровольно, а потом с вами что-то произошло. Что-то нехорошее, судя по всему, верно? Так или иначе, вы не одиноки. Рядом с вами те, кто тоже не помнит совершенно ничего. Те, кто напуган, озадачен или зол. Вы видите, как на двери перед вами загорается зелёная лампочка и двери распахиваются, предлагая вам выйти. Зелёный свет — игра началась.

— Бенджамину Бёрджессу следует выслать краткое описание своего НПС соигрокам перед началом игры. И полноценное описание — мастеру игры.

Вводная:
Когда вы останавливаетесь на развилке, это случается. Не слишком яркие лампы с алым освещением. Чужие механические глаза смотрят на вас беспристрастно, словно вы находитесь на суде. Но говорит с вами не андроид, безвольно висящий на металлических креплениях. С вами говорит голос из динамиков. Он повсюду. Это не голос обозлившегося на жизнь террориста. С вами говорят спокойно. Судя по голосу — мужчина, ему не меньше тридцати. У него неожиданно приятный, вкрадчивый голос. Однако, в том, что он вам говорит, нет совершенно ничего приятного.
— Пришло время выбирать. — говорит вам неизвестный. Наверное, уместно называть его — Некто?
— Перед вами — машина. Вы верите в то, что она может обладать душой? Считаете ли вы, что существование машины так же ценно, как человеческая жизнь? Скажите, что машина должна умереть и я открою для вас двери. Скажите, что она должна жить и останьтесь здесь. Здесь вы и умрёте. Вам выбирать.

+2

2

♫ stomper & daniel eppel — wishing well

Когда она просыпается, вокруг – тишина. Ленни лежит еще с минут пять или десять, а возможно – все тридцать. Она до конца не уверена, сколько уходит на то, чтобы согнуть каждый палец правой руки в кулак. Затем – левой. Локоть. Плечо. Открывать глаза не хочется до глухого раздражения где-то внутри; тело откликается слишком медленно, как-то по-особенному неуклюже и тяжело.

— Я буду дома в ██.
                                            — М███, ты уверена, что ███ █?
                                                                                                                   — По█лушай, Ленн█...

М██а.
Мора Чарли Менсон, вы обязаны рассказать о произошедшем директору.
— Послушай, Ленни...
Вранье. Она никогда не произносила имени.

Кажется, скрип шестеренок в голове слышит вся «Атлантида-16» – Ленни вскрикивает от очередной вспышки боли в затылке, когда пытается вспомнить. Чем-то похоже на дурь или очень дешевое пойло, по крайней мере, таким же отстойным отходняком – идея подохнуть прямо здесь и сейчас уже не кажется такой уж глупой.

Суд ██о перестало от█ ечать на сигна █. А сле ду%щая композ и ция█████

х х х

Ленни опережает Менсон ровно на пару минут – ловит чужое сбившееся дыхание и судорожный вздох в момент, когда рассматривает бумаги на столе, попутно пытаясь понять хотя бы что-то из сложившейся ситуации. Только вот вопросов слишком много – они роятся во все еще гудящей голове нестройными рядами, сбивая друг друга и не желая складываться в последовательные цепочки – выводы. Ленни не может остановиться на чем-то одном, чтобы просто подумать. Вместо этого в голове царит какая-то вакханалия: кажется, мысли и воспоминания почти ощутимы, но упорно продолжают ускользать куда-то сквозь, не желая вставать по местам; тонкие пальцы паники все сильнее и сильнее сжимают горло.

Взгляд цепляется за единственную хоть немного проясняющую ситуацию – в идеале, конечно же – деталь.

«Liberty Inc.»
— Гребаные либералы, с в о б о д ы им захотелось – а мы теперь учи это дерьмо.

— Ты знаешь, что это? — Мора была умной девочкой и читала о многом. Никому и никогда об этом не говорила, но Ленни знала, что в светлой голове информации было, подчас, даже пугающе много. Пальцы Ленни сжимают лист слишком крепко, но толку от этого – вздох разочарования вырывается сам собой, стоит только отметить отрицательное движение головой.

Тоже нет. Отлично. И эта продолжает молчать.

Ленни отходит в сторону, даже не предложив ей руку, чтобы подняться с пола, прежде, чем замечает слишком яркую деталь, врывающуюся в происходящий быт. Очередная дикая странность. Вопросов разом становится многим больше.

— Эй, — вообще-то Ленни ненавидит заговаривать с людьми первая, но ситуация как-то не располагает. Во всей ее фигуре выражается крайняя напряженность; взгляд цепко хватает и широкий размах плеч, и неестественно прямую осанку, не свойственную людям с работой сидячего рода. Ленни плохо разбирается в людях, она пытается, но выходит пока скверно, однако выражение растерянности, почти идентичное ее собственному, подкупает. Этого хватает, чтобы немного расслабиться, — у нас тут массовые приступы амнезии?

Ленни на удивление серьезна и собрана, хотя предпочитает строить из себя чуть расслабленное отстранение. Как же все это буквально бесит.

х х х

Красный цвет начинает выводить из и без того раздраженного состояния довольно скоро, именно поэтому открывший проход хоть и являлся, по сути, очередным шагом к плахе, но в тот момент показался Ленни до необычайности желанным. И даже вспыхнувшие все тем же треклятым красным софиты не били по рецепторам столь же сильно, как предыдущие живописные виды. Серость Атлантиды приедалась, яркие картинки из прошлой жизни человечества казались чем-то чересчур.

Пришло время выбирать.

Ленни сначала слушает, чуть опустив голову в пол, а потом уже замечает ту самую машину. И из-за этого дерьма вся эта канитель? Нет, серьезно? Это даже разочаровывает, потому как начиналась история почти как стандартный фильм ужасов, а теперь... Человекоподобный робот – а Посейдон знает? Судя по всему, эта штуковина появилась тут совершенно не просто так. Секретные подпольные разработки? Правительственный заказ? А этот Некто – ученый, с чьими моральными устоями не согласовали подобные проекты? Случайно заметивший неладное уборщик?

Пытается понять все и сразу, и это ее подводит почти моментально – необходимо разбивать любую информацию по кусочкам и работать отдельно с каждым, а не жадно поглощать необъятное. Увы, этой простой истине учили не в школе.

Она остается позади, в паре шагов от остальных – подпирает гладкую стену и безразлично бегает взглядом по машине. Все так просто – если это действительно андроид, а не киборг, вопрос морали ребром стоять и не должен. Всего одна фраза, это же просто, вот было бы за кого переживать.

В конце концов, мир окончательно сойдет с ума, если мы продолжим сгонять псиоников как какой-то скот, изолировать их от общества, мимоходом перечеркивая в них все человеческое – и при этом наделять механизмы правами и привилегиями, ставить их наравне. Откуда в куче шестеренок и гаек взяться душе, если она, эта душа, и не у всех людей-то есть?

Отредактировано Lennie (2018-12-16 14:12:53)

+3

3

green day - boulevard of broken dreams

Открываешь глаза — серость. Закрываешь — она же. Сделать вдох больно, в глотке застыла ржавой коркой многолетняя пыль. Больно всему телу сразу и отдельным его участкам. Все смешалось в один водоворот и нет возможности сбежать. Картинка не нарисована, чтобы просто испугаться иллюзии под твоими ногами. Все реально. Как и шум в голове. Он кажется фоном до какого-то момента, саундтреком падения на самое дно пропасти, туда, где начинает закручиваться вода бурными потоками против часовой стрелки. Этот шум, он похож на поток машин за окном или капающую воду в ванной, но стоит сосредоточиться, обратить на него внимание и шум оглушает, тянет за собой, окружает. Приходит осознание, что шум - звук собственного голоса в голове. То ли стремление сбежать от него, отвлечься от нескончаемого потока мыслей, то ли чужая рука приложила усилия, и он пропал на какой-то позабытый на веки срок, но круг завершен, спасения не будет.
три секунды беспамятства. вечность.
Мора пытается вспомнить, что она делала до того как...?
Ленни!

Поиск:
Liberty Inc.
Нет сети.

Настойчивое "обновите страницу позднее" вертится перед глазами, извивается ужом в высокой траве из единиц и нулей на черном фоне. Мора качает головой, она не знает что это за корпорация. Она не знает, почему они оказались в этом месте. Мора качает головой в отрицательном жесте, а в грудной клетке ворочается что-то сродни стыду за незнание; разочарование Ленни бьет по достоинству. Любые знания, будь те хоть тысячу раз важнее, нужнее, чем эти, не имеют никакого значения. У Моры одна единственная задача - знать. И она с ней не справилась. Зубы противно скрипят друг о друга, стирая эмаль в пыль. Сознание погружается в пучину отчаяния.

Люди сами творцы своей судьбы, сами решают что и когда им чувствовать, но лишь там, снаружи. Там они живут, учатся жить, совершают ошибки и, некоторые, даже исправляют их. Там не слышно боли, страха, сковывающего глотку. В этой пирамиде, гробнице для фараонов, нет солнца, света, спасения. Люди притворяются, что отказались от насилия, что деньги не важны, что нынче мирное время - безопасность для наших детей - но у каждого за спиной нож. Для защиты; лучшая защита - нападение. Мы сами творим свою судьбу, загнивая в трясине лжи; никто не замечает ничего вокруг, розовые очки, надетые в желании не видеть отвратительной реальности, позволяют верить в мир и процветание. Все здесь прекрасно. Насилие искоренили.

Мора свои сняла еще в семь лет. Мора знает, что оно все еще существует. Но Мора не знает насилия.
Ей так повезло.
Разве?

У Моры мокрые кончики волос и она замечает это лишь сейчас, когда заправляет прядь за ухо. С налипшими комьями пыли и какой-то шелухи. Новые ощущения; она не просила. Под ногти забивается грязь, до того мелкая, что лишь со временем можно будет от нее избавиться; лишь в момент, когда ей надоест соседство с книжной пылью. Отсутствие приключений не подкупает.
Мора напрягается, когда смотрит на незнакомого ей мужчину.
Им обеим.

Поиск по изображению.
Обновите страницу позднее.
Поиск...

Мысль отчаяния бьет в глаза красным светом, а по мозгам - оглушительным голосом; Мора позволяет себе вновь провалиться, а чувство такое — словно летишь на американских горках с самой высокой точки, испытывая на себе полное чувство невесомости - ноги не касаются металлического дна вагончика и лишь сталь у самого живота не позволяет тебе выпасть, ломая кости катиться по рельсам вниз; еще немного и захлебнешься, но тебе не дадут кончить от восторга или обделаться со страху. Мора позволяет вести себя, качать на волнах реального, отпуская парус на волю ветров. Это может длиться бесконечно долго, пока вокруг не начинает обрисовываться реальность, а шум, ошибочно принятый за голос собственного разума, оказывается голосами толпы вокруг; толпа начинается ли с трех людей?
Реальность нынче не привлекательна.

Мора смотрит на машину, висящую в цепях, словно провинившийся мальчишка из мифологии древних греков, и думает, а был бы у нее доступ к информации по Liberty Inc., пробейся в это место связь хоть на полоску из пяти. Сомнения кружат стаей ворон над умирающим скотом. Ужин подан, дамы и господа. Вам решать, с чего его начинать. Вам решать, кто будет жить долго и счастливо. Мнимая свобода выбора. Тореадор заколет быка, закрыв глаза на просьбы публики дать им еще несколько мгновений, чтобы насладиться весельем.
Решайся.

Это было иронично - максимально далеко находясь от плохих компаний и опасных приключений, оказаться в гуще событий с заведомо плохим концом; запертой в здании с психопатом? безумным ученым? пересмотревшим фильмов ужасов фанатиком? просто любопытствующим? и машиной. Запретный плод, созданный руками человека. Мора никогда не видела андроидов, но была уверена, что будь она смелее, то в ближайшем будущем собрала бы себе. Просто так, из интереса. Праздное любопытство играло в девочке бурными потоками. Но Мора была из тех, кто лишь помышляет о незаконном, о запрещенном. Ей далеко до Евы и Адама, поддавшихся сладкоголосому змию. Ее никто не убеждает попробовать. Но никто ей не запрещает изучать. Трогать взглядом, приближая так близко, как она только может себе позволить. Кончики пальцев подрагивают в желании прикоснуться, но Мора не двигается с места. Боится последствий.

В какой момент шум стал спасательным кругом...

+3

4

«У нас тут массовые приступы амнезии?»

Амнезии? У кого? Где?

Он встряхивает головой. Голова болит. Ещё больно рукам, глазам, но куда сильнее — тому, что внутри. Памяти? Да, кажется, у него болят воспоминания.

Когда он видит кровь, то отползает к стене почти автоматически. Ладони сами собой складываются в кулаки в защитном жесте: он склоняет голову чуть ниже и смотрит на них исподлобья. На обеих. Две девчонки, на вид совсем школьницы; значит, не представляют опасности. Всё хорошо. Просто парочка школьниц в залитом кровью конференц-зале. Ха-ха. Ха.

«Боже, приятель, где ты так вымазался?» Чужой голос в голове заставляет выдохнуть с облегчением. Одна зацепка, это уже неплохо. Тёмно-рыжие волосы — почти как у него самого, да? — и добрые глаза. «Давай-ка, пойдём, приведём тебя в порядок».

Джеймс Купер. Точно. Если этого человека зовут Джеймс Купер, то его — того, кто вспоминает, — зовут Отто Хёрц. Ну конечно. Это ведь очевидно. Джеймс Купер и Отто Хёрц. Когда Отто Хёрц появился на свет, его крёстными родителями стали мистер и миссис Купер. А крёстным братом стал Джеймс. Точно. Крёстным братом.

— Нужно убираться отсюда.

Он понимает, что сказал глупость, лишь после того, как слова срываются с языка. Смотрит по сторонам чуть стыдливо, откашливается и поправляет воротник пальто. Дурень. Эти двое очнулись куда раньше и сами прекрасно понимают, что задерживаться здесь надолго — не к добру. Ну ничего. Сейчас он поймёт, что к чему. Сейчас...

Ох. Чёр-рт!

Отто сжимает зубы и мерит шагами зал. Резкими, злыми, почти испуганными шагами. Имплант не работает: вместо того чтобы сфокусироваться на предмете и выдать пару абзацев мало-мальски полезной информации, он заполняет всё вокруг уведомлениями об ошибке. Пространство тонет в них. Ошибка на столе, ошибка на голове светловолосой девчонки, той, что повыше. Ошибка на полу, на потолке, на горстке вымаранных в крови бумаг. Ну хватит.

Он отключает имплант одним усилием воли и, наконец, вспоминает, как зовут его настоящие друзья. Те, что по имени не обращаются.

— Комендант, — говорит Отто, внимательно глядя на каждую из девчонок по очереди. Он никогда не видел их рядом с Лори или Руди, но если...

Нет. Ничего. Ни намёка на узнавание. Славный способ различать своих среди прочих, вот только в данном случае — довольно бесполезный. Не найдя ничего лучше, он поясняет после короткого вздоха:

— Так меня зовут.

И продолжает считать шаги.

Сбивается на пятнадцатом. Под плотной подошвой сапога — очередной бесполезный документ, но из-под кровавого пятна выглядывает что-то смутно знакомое. Отто щурится от мерзкого солнечного света, хмурит брови; на то чтобы продраться сквозь толщу воспоминаний, уходит время. Полезной информации он не обнаруживает, но всё равно замечает вслух, как бы между делом:

— «Liberty Inc». Ничего хорошего.

Звук собственного голоса успокаивает. Он отрывистый, знакомый, и Отто хочет говорить ещё, но он не находит того, за что можно зацепиться. Одна сплошная солнечная дрянь, разрывающая роговицу на части, и кровь, в этом свете — рыжая, как его собственная шевелюра.

Когда над дверью загорается зелёная лампочка, Отто становится почти весело. Почти.

* * *

«Пошёл ты». Вот что хочется сказать Отто, когда мягкий голос расплавленным железом вползает в его уши. Моральные дилеммы — это, честное слово, не его конёк. И утверждать, что кто-то там должен жить, а кто-то — умирать, он не станет. Для факультатива по философии этот умник выбрал не самое подходящее местечко.

Девчонки молчат. Жмутся по углам, думают о чём-то своём. А Отто смотрит на андроида — прямо, чуть хмурясь, перебирая все допустимые варианты. Ну, начнём с того, что это совершенно незаконно. Бедняга напичкан металлом с ног до головы — это ли не издевательство над действующими под куполом правилами?

Отто не профессионал, но всё равно сверлит внимательным взглядом каждое сочленение суставов. Ни одного живого места. А глаза... Ох ты ж. Точно. Глаза.

Странная догадка поражает даже его самого. Он сглатывает нарастающий в горле ком и снова погружается в воспоминания. «Красные глазищи, чувак», — говорит спрятавшаяся в них Эшли Риден, покачивая ногой и сверкая восхищённым взглядом. — «Крутецкая механика, знаешь ли. Но оно и понятно: создатель 'Посейдона' не был бы создателем 'Посейдона', если бы ходил чистеньким, без единого импланта, как какой-нибудь экстремист-поборник, а?»

Да быть не может.

Он делает шаг вперёд, ближе к стеклу и неловко стучит кулаком по поверхности. Его отец обожает эти дурацкие «тук-тук-кто-там»-шутки, и Отто силится вспомнить парочку, чтобы немного прийти в себя. Но не может.

— Эм, — начинает он в попытке привлечь чужое внимание. Слышит ли этот механический бедолага хоть что-то из-за стекла? А что само стекло? Насколько крепкое? Если замахнуться и ударить посильнее, выдержит? Слишком много вопросов. — Привет?

Если Отто выберется отсюда и расскажет Эшли, что начал беседу с самим Как-Его-Там со слова «привет», она оторвёт ему уши. Обязательно оторвёт. Сначала правое, а потом — левое. С чувством.

Но если серьёзно, то как же его всё-таки звали? Эйден? Элджер? Эрни?

— Эзра? — вспоминает он наконец, по-прежнему не сводя взгляда с андроида. — Я, может, напутал, но... Да неважно. Слышите меня? Дайте знак, если слышите. Ну... Моргните, например, трижды. Или рукой мне помашите. Что-нибудь такое. Хорошо? А вы двое, — Отто оборачивается буквально на секунду, — подойдите ближе. Так, на всякий случай. Лучше нам держаться вместе, мало ли что.

Общаться с Голосом Свыше Отто не очень тянет. Перебьётся как-нибудь, потерпит. Сложно вести себя дружелюбно с тем, кто явно хочет преподать тебе какой-то жутко важный философский урок. Философов Отто ещё с корпуса терпеть не может. А психованных философов, запирающих людей в стеклянных лабиринтах — тем более.
[nick]Commandant[/nick][icon]https://i.imgur.com/Q5rFJPS.png[/icon][status]playin' it all wrong[/status]

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2018-12-14 04:01:37)

+3

5

Модуль распознавания речи.

ERROR int __stdcall_enc(....)
{

....
  FILE *in, *out    = NULL;

  ....
  input_format    *format;
  ....
  in = fopen(in_fn, "rb");

if(in == NULL)  return 0;

Эзра пробует другие варианты. Модуль дополнительной памяти, движения, даже модуль чувствительности — любая попытка взять контроль над управлением своим собственным телом не даёт результатов. Эзра знает, почему. Он распят. Ему в голову приходят странные мысли: он вспоминает, как папа читал ему Библию на краю чёрной пустыни штата Невада, а Закария морщился и каждый абзац подвергал сомнению. Цепкий ум Закарии искал везде предназначение, цель, смысл, а Эзре просто нравилось слушать отца. Это было так давно, что и сама Земля теперь не помнит того времени: славного беззаботного детства, к которому Эзра не возвращался уже очень давно.

Это так странно: помнить прикосновения холодного ночного ветра в пустыне и запах костра. Сколько бы не прошло времени, Эзра может ясно увидеть тени, пляшущие на лице брата и блики на термосе, который с собой возил отец. Заря в пустыне кроваво-красная, такая, будто солнце плавит барханы и превращает песок в красную пыль. Алые лампы, загорающиеся над головой, вызывают у Эзры томящее чувство ностальгии по давно ушедшим временам.

Он решает, что должен вспомнить хотя бы год. Эзра перебирает в той органической памяти, что всегда была с ним, последние события и дёргает головой, удерживаемой металлическими захватами. Ничего. События смазаны, как акварель на холсте: он помнит, как пожимал Хранителю руку, зал со стазис-капсулами и их пассажирами, ожидающими разморозки. Эзра вспоминает: это тот год, когда его брат должен проснуться.

Пусть это и неудобно, Эзра вскидывает голову. Его охватывает невыносимое возбуждение. Где Закария? Как он? Он проснулся? Тёмные коридоры не дают ему ответов и Эзра немного успокаивается. Наверное, ещё не тот самый день. О том, что происходит вокруг, Эзра старается не задумываться. Последние воспоминания, к которым он не может получить доступ, вызывают у него боль и смятение. Может быть, дело в отказавшем модуле чувствительности — когда он отказывает, Эзра чувствует себя машиной сильнее, чем когда-либо.

Попытки становятся бессмысленными и Эзра решает, что нужно подождать. Он может ждать целую вечность — обмякая на металлических хватах, которые он не смог вырвать бы, даже освободив одну руку. Эзра может бесконечно смотреть в пустоту, без единой осознанной мысли. Он уже давно не ограничен временем, пожирающим человеческую плоть и высасывающим жизнь по капле. Всё это осталось позади: где-то в полу-забытом прошлом, погребённом под толщей воды.

Свет становится ярче. Эзра не знает, сколько прошло времени, но когда он поднимает глаза, то видит очертания трёх фигур. Они подходят ближе, попадая в круг алого света и Эзра находит их черты смутно знакомыми. Не может вспомнить и не пытается. Эзра читает по губам:

«П-Р-И-В-Е-Т»

Едва заметный кивок головой. Это всё, что Эзра может. Его глаза фокусируются, получая сигнал от органического мозга, фиксируют выражение, движение каждого мускула. То, что это не Закария — немного разочаровывает. А потом Эзра перестаёт думать об этом, потому что его тело подключается к каналам данных.

Кто-то передаёт информацию. Но кто?

Все системы приходят в рабочее состояние в самые кратчайшие сроки. И это похоже на лавину: мозг Эзры не справляется с наплывом доступных функций и он, кажется, отключается на какое-то мгновение. Именно в тот момент, когда голос в динамиках нарушает гробовую тишину.

ВЫБОР СДЕЛАН


Захваты разжимаются и Эзра падает на колени. Он не человек, поэтому не издаёт ни звука. Не откашливается, не упирается обессилевшими руками в пол. Эзра стоит на коленях не дольше тридцати секунд, восстанавливая работу своего механического организма. Но к модулю памяти всё ещё нет доступа — это досадно.

Есть ещё изменения. Эзра совершенно не чувствует своё тело. Он знает, как много весят все эти механизмы, но для него они легче пёрышка. С колен он поднимается неуверенно, как в первый раз и подходит ближе к стеклу, останавливая взгляд на незнакомом человеке прямо за ним.

Кто он?

Эти вопросы — наследие человеческого разума. Они обрушиваются на Эзру как снег посреди января: ему интересно, есть ли у человека семья. Ему интересно, есть ли у него акцент, кем он работает, почему он здесь, в конце концов? Испугается ли он той информации, которую Эзре поручили передать?

То, что передал другой неизвестный, не пугает Эзру. Он и сам не знает, почему. Наверное, его организм просто не начал функционировать как следует?

Эзра склоняет голову, рассматривая сведённые на переносице брови и протягивает к стеклу ладонь. Стекло, наверное, гладкое — он не может сказать наверняка, не чувствует. Он переносит ощущения из давних воспоминаний, из той поры, когда его пальцы были покрыты кожей, а не металлом.

Человек кладёт руку поверх с другой стороны и Эзра завороженно смотрит, как легко и незаметно подрагивают его пальцы. Живые. Всё ещё живые. Он не помнит, почему отказался от своего тела и немного завидует теперь, когда не может чувствовать чего бы то ни было в полной мере. Ему кажется, что со временем он потерял не только радость физического контакта с окружающим миром, но и частичку души. Может быть, всю. Эзра не скажет наверняка.

— Бог обратился к нему со словами: «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе». — ровно передаёт Эзра, чуть сжимая на стекле пальцы.

И добавляет:
— Он сказал передать. Вы должны искать подсказки, чтобы выжить.

Эзра отводит взгляд, изучая комнату. Стекло бронированное и не сломается просто так. Дальше — дверь. Он может рассказать ещё что-нибудь, дать какую-то наводку, чтобы помочь этим людям и самому себе. Эзра анализирует полученную информацию и решает, что даже механическое тело не избавляет его от привычного людям этикета.

— Эзра Суарес, вот моё имя. — пауза, — Он считает, что нельзя достичь чего-то без жертв. Вы не принесли ему эту жертву, но всё ещё должны.

Эзра отнимает ладонь от стекла и отходит, поворачиваясь к людям спиной.

— Я могу открыть двери, ведущие с этого этажа. Вы должны открыть двери, удерживающие меня. У кого-то из вас есть ключ. Ищите.

Эзра останавливается и поворачивает голову к тем, к людям, стоящим за стеклом:

— Он сказал, что у нас есть двадцать пять минут. И время уже пошло.

Эзра становится недвижим, как кусок камня. Вы не знаете, контролирует ли он своё тело в полной мере или нет, но это не так важно. Оставаясь за стеклом, он ничем не сможет вам помочь.
Вы видите, как в конце коридора с обеих сторон блокируются двери, ведущие к лестнице, а шахты лифтов и вовсе недоступны. Вы слышите, как с наружной стороны двери закрываются дополнительными защитными панелями и выбить их тоже не получится, как ни старайся. Выход один — искать, воспользовавшись подсказкой.
В длинном коридоре загорается свет: всё тот же, алый. Но есть и три двери, которые подсвечиваются голубоватым светом. Над дверьми, под самым потолком, нарисованы знаки: одна длинная полоса — символизирующая кинжал; птица и алтарь. В какой-то момент вы можете заметить такие символы и на себе. На ребре ладони Ленни — полоса, на лопатке Моры — алтарь и на щиколотке Коменданта — птица. Вы не знаете, что будет, если вы попытаетесь войти в комнату с чужим знаком. Совершенно точно понятно только одно — комнаты предназначены именно для вас.

Мора Менсон.

Когда вы входите в комнату, предназначенную для вас, вы обнаруживаете, что это — медицинский кабинет. Сквозь затенённое стекло не было видно, но освещение здесь ярче, чем в любом другом месте на этаже. Рядом со столом, напоминающим операционный, стоит небольшая стойка. На ней — два дозатора с жидкостью. Один дозатор наполнен жидкостью янтарного оттенка, вы о такой слышали в школе — она усиливает восприятие боли раза в четыре, не меньше. Второй дозатор вставлен в какой-то паз, от которого тянутся провода. Если вы выдернете дозатор, то активируется какой-то механизм. Жидкость в дозаторе почти прозрачная и вы понимаете, что её действие строго противоположно действию жидкости в другом дозаторе. Вы можете попробовать взломать механизм, чтобы он не активировался, если вы заберёте дозатор. Диапазон успешного действия: 14-20.

Ленни.

Когда вы входите в комнату, предназначенную для вас, вы обнаруживаете, что это обыкновенный кабинет. Куча папок, файлов, бумаг. Вы должны сами догадаться, что искать. Вспомните свой символ. Вспомните историю Авраама. У вас не так много времени.

Комендант.

Когда вы входите в комнату, предназначенную для вас, вы обнаруживаете, что это обыкновенный кабинет. Куча папок, файлов, бумаг. Почему ваш символ — птица? Не издевка ли это? Вы сотрудничаете с революционерами и не несёте для общества, по сути, ничего, кроме разрушения. Может быть, пора сделать что-то хорошее. Пора залечить оставленные после себя раны.

Вам дан срок: 25 минут. Время пошло.
Каждый последующий пост, включая мастерский, отнимает от данного вам времени 5 минут. Отсчёт времени начнётся со следующего поста.

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Ezra.1544956595.png[/icon][nick]Ezra[/nick][status]take me home[/status]

+3

6

♫ hidden citizens — i think we're alone now

Это шутка. Штука затянувшаяся, глупая и совершенно неудачная – она заставляет Ленни хмуриться и чуть сильнее прислушиваться к собственному дыханию. Раз. Два. Три. Раздражение разгорается с новой силой, приходится давить его в самом зародыше. Психологи не раз говорили о необходимости контролировать свои эмоции, но она, право слово, знает об этом и сама – просто ситуация не располагает к самоанализу и методичному размышлению о ромашковых полях. Вас ласкают теплые волны…

Подсказки. Жертва. Долг – вы должны, должны, чтобы выжить. Что именно и, главное – кому? Все сливается в неразборчивую кашу тянущихся один за другим событий: Комендант, отчего-то знающий этого робота – Эзра, верно? – отказывающийся говорить с ними псих и иносказательные загадки из каких-то там древних текстов. Ленни стоит чуть дальше остальных и не слишком вникает в происходящее, отмечает лишь про себя про необходимость быть настороже и не поворачиваться спиной к этому рыжему упырю. Мало ли, что у него там в карманах штанов прячется, верно? Может, он и есть тот самый псих? Каждая новая мысль – пометка поверх текста красными чернилами, сродни той волнистой линии, подчеркивающей новое слово. Прочитать в словаре. Только вот это не поможет.

Лязг металла возвращает в неожиданно обрушившуюся лавиной событий реальность. До этого, стоя где-то за гранью, чужие приказы воспринимались точно история в фильме или сон – словом, что угодно, не имеющее причастности к реальным событиям. Но громыханье заслонок, перекрывающих все возможные пути к бегству, отрезвляют не хуже холодной воды прямо в лицо. Двадцать пять минут? Мора выглядит так, будто смутно что-то понимает, по крайней мере, догадывается о значении слов; Ленни подобным похвастать не может. Не то, чтобы она прогуливала уроки или как-то особенно яро не любила историю. Так или иначе, все догадки остаются на уровне где-то между «О, а это не та ли байка, в которой кто-то там кого-то должен был убить, но не пошло?» до «Ну и шизу словил чувак, пойди туда, не знаю куда и порешай своего сына». Мерзость.

Если бы кто-то прямо сейчас попросил дать психологический портрет ублюдка, затеявшего эту дурню игру, Ленни бы заявила решительно – любитель красивых жестов. Он, этот Некто, то ли начитался историй, то ли насмотрелся фильмов; все происходящее походило на пафосную тяжелую постановку: свет мигал, прожектора загорались, а главные герои находили все новые и новые подсказки, при этом неумолимо приближаясь к трагическому концу.

Интересно, если просто лечь поперек коридора и отказаться куда-то идти? Что будет?

Проверим?

Но Ленни та еще трусливая дрянь, а потому без проблем соглашается подчиниться. Правила Ленни любит, по правилам играть гораздо проще, чем пытаться барахтаться самостоятельно.

Кажется, она даже делает небольшой шаг в сторону появившихся дверей; ее символ находится очень быстро – с секунд десять она упрямо смотрит на свои-чужие ладони, прежде, чем даже бросить за плечо – «на руке». Подходит ближе, но одна, и только потом понимает, что черта с два это все работает так просто. Время убегает сквозь пальца, пока они судорожно пытаются отыскать на одежде символы. Кому что повезет – Ленни уверена, что эта странная штука, похожая на жертвенник (или, как точнее это называется?) не сулит ничего хорошего.

Ленни стоит между Комендантом и Морой, которая отчаянно пытающейся стащить подрагивающими руками с себя свитер – ярко желтое пятно, бросающееся в глаза даже в царящем полумраке с алыми лампами; левый рукав подран и Ленни пытается понять, произошло ли это до всей этой странной истории или уже после?

Символ Ленни – кинжал – слишком очевидно вырисовывается на ребре ладони, остальным приходится искать. Каждый сантиметр кожи ради этого психопата. Почему они соглашаются существовать сейчас по его правилам? Потому что выбора нет. Играть в чьи-то грязные игры Ленни не привыкать; она думает о своем, кривя губы слишком безобразно, когда Менсон задирает свитер чуть выше.

— Шрам? Ты настолько странная, что копалась сама в себе? — Между ребер – шрам. Красный, уже порядком затянувшийся, но все еще относительно свежий, бросающийся в глаза. Сзади недвусмысленно что-то крякает Комендант на предмет птиц, щиколоток и психопатов. Никто не отзывается, потому что сейчас, в эту чертову минуту, они смотрят друг другу в глаза – Мора качает головой слишком очевидно отрицательно. Не копалась. Вот и дура.

— А раньше он был?

Снова нет.

В самом деле? Ленни даже оборачивается назад, обреченно заискивающе глядя на их товарища по несчастью.

  — Если… Если ты что-то знаешь, самое время сказать об этом.

Похоже, в этой комнате никто ничего точно не знал, либо это правило «трех да» превратилось в правило «трех нет» и теперь играло злую шутку. Глупости. И самое страшное было то, что совершенно неясно, что искать. Ключ? Они все-таки освободят Эзру, несмотря на то, что их пообещали выпустить, согласись они на убийство? Или они ищут жертву, которая придется по вкусу голосу в темноте? Ленни косит взглядом в сторону Моры, ее символ – алтарь, об этом сообщает Комендант. Время. Что, если это все как-то связано?

Ленни высказывается в пользу того, что часть тела играет роль, Комендант не соглашается, Мора – молчит. Потом они меняются ролями и уже Ленни пожимает плечами на предположение в пользу смысловой нагрузки изображений. Вообще-то она по больше части молчит, а вот думает – почему-то вслух – Комендант. Ленни не против, в конце концов, у него есть хоть какие-то мысли.

Потом они открывает каждый свою комнату и, не заходя, осматривают. Разительное отличие в обстановке обнаруживается только у Моры – ее помещение больше похоже на лабораторию, где режут красноглазых крыс на маленькие кусочки; там почти ничего нет, только какая-то стойка, колбы и окровавленный халат в углу. Наверное, крысы попались невменяемые.

Они снова встречаются взглядами, когда одна стоит уже в комнате, а вторая – не смея пересечь порога; Мора оборачивается на последнем шаге, а Ленни ловит в ее взгляде такую вселенскую скорбь и глухое осознание безнадежности, что ей и самой, на самую секунду, чудится горечь страха под языком. Они обе понимают, что этого не избежать, но, по крайней мере это будет не так невыносимо больно. Как жаль, что голос Моры Менсон так и не будет учтен – как иронично.

Резать человека вживую – тебе знакомо, Ленни? Видела такой номер?

А теперь повтори.
х х х
Небольшой перерыв просто затем, чтобы вдохнуть полной грудью и попытаться расставить мысли по местам. На удивление, никакой суматошной паники в нестройных рядах не наблюдалось, особенно легко стало после обсуждения примерного плана действий. Ленни чуть криво усмехнулась, подумав о том, что сделала бы Мора, сумей она выговорить хоть слово. Отказалась? Запротестовала? Стала плакать? Не важно, потому что сейчас она всего лишь жертва, которую нужно принести – непонятно только, во благо какого дела?

Взглядом с полки на полку, и обратно. Бумаги, документы, файлы, а все, что объединяет их – фирменный знак в уголке.

«Liberty Inc.»
Это и в самом деле кажется невыносимо сложным, просто вот так угадать, что именно нужно с собой прихватить – книгу? Ручку со стола? Ножку стула? Ленни любит загадки, если только они не решают судьбу сразу трех человек, в том числе и ее собственную. И она пускается по пути самому легкому, не желая искать аллегорий и сокрытых смыслов, потому как если Мора – жертва, возложенная на алтарь, то сама она должна стать тем самым ножом авраамовым, занесенным над телом «единственного твоего, кого ты любишь».

Дверцы письменного стало хлопают как-то излишне приятно; Ленни позволяет себе пару раз дернуть выдвижных ящичками, а затем с грохотом захлопнуть их обратно. И еще раз, выпуская все свое раздражение. Стало чуточку легче дышать, даже легкая боль отступила от затылка. Какая чепуха, чушь, нелепица – нож находится в нижнем ящике слева. Лежащая поверх бумаг деталь, выбивающаяся из ритма слишком очевидно. Так, будто готова прокричать тебе в глаза – возьми меня, я то, что ты ищешь. Не думаю.

Даже на вид недостаточно острый, таким и масло на утренний тост не намазать.

А потом все как-то само пошло по накатанной. Рукоять ложится в ладонь слишком правильно, запуская скрытый механизм – бывшее тупым лезвие покрывается тонкой лазерной пленкой и Ленни сдуру проводит по символу на ладони небольшую полоску. Бусины крови выступают почти моментально. Потом она пытается нажать на едва различимую кнопку сквозь бумагу, вдавливая скальпель в стол, тыкая карандашом – не выходит. Стало быть, только к ее руке.

Уже выходя в коридор, краем глаза цепляется за красную ручку тонкого канцелярского ножа, лежащего прямо на столешнице, в углу. Как глупо было тратить ценные минуты ради того, что лежит под носом – Ленни гневно раздувает ноздри уже на выходе.

х х х

Ленни думала не особо долго, а потому вернулась самая первая – заглядывать в чужие комнаты и торопить не хотелось, а вот немного передохнуть от суеты и настроиться лишним бы не стало. Как бы это не звучало, Ленни не волновалась. Звучит странно, но друг другу с Морой они были никем, почти чужими людьми, даже нет – двумя одинокими душами, наткнувшимися совершенно случайно – теперь как-то не удавалось отлипнуть. Мора молчала, Ленни все больше говорила. Наверняка они даже шли в этот день куда-то вдвоем, не могли же их с разных точек Атлантиды притащить сюда? А если могли, то за ними наверняка следили.

Иными словами, чем больше Ленни рассуждала, тем прочнее закреплялась в голове мысль – ничего страшного. Кровь? Не страшно. Ну, подумаешь, пырнет свою знакомую, которой рассказывала о всяком дурном. И если и выбирать из двух зол, то предпочтительнее остаться в живых, даже если необходимо чем-то жертвовать. Спасибо, что вспарывать брюхо придется всего лишь ей.

На секунду появляется мысль о том, что жертва так ничтожно мала и могла бы быть больше: скажем, ампутация конечности? Пальца? И смогла бы пойти на это сама Ленни? Додумать так и не дали; первым появился Комендант, чуть позже – Мора. Она тащила белый халат и какой-то гель, оказавшийся впоследствии обеззараживающим. Ленни хочется посмеяться – они собираются разрезать непонятный шрам посреди какого-то мутного коридора неясным прибором руками, не привычными к подобным действиям – а Мора все продолжает заботиться о безопасности. Вырывается скомканное фырканье.

Потом Мора лежит на этой окровавленной тряпке и смотрит снизу-вверх, как Ленни трогает лезвие и хмурится чему-то своему. Не обязательно смотреть вниз, чтобы чувствовать повисшее в воздухе напряжение. Наверное, сейчас каждая мышца Моры до предела натружена, оно и немудрено; никто из них избегает смотреть в глаза другой. Ленни поворачивается к Коменданту:

— Когда ты станешь латать ее, дружище, — улыбка выходит слишком кривой, — постарайся не трогать особо. Она этого не выносит.

Думать о том, что это станет в первый раз, когда Ленни и сама ее тронет отчего-то не хочется. Нарочито грубым движением опускается рядом и, все также не позволяя себе взгляда в чужие глаза, сжимает кулаки. У них нет времени на все эти непонятные душевные метания и сопли, однако, не так-то просто даже решиться. Ноги Моры подрагивают от перенапряжения; этого еще не хватало.

— Я придержу тебя, вот так, — Ленни коленом прижимает “пациентку” к полу. Она знает, что ее ноги – как, впрочем, и все остальное тело – особенно тяжелы и давят на плоть не слишком приятно, но никто из них не будет рад случайным последствиям. Море тоже хочется жить; Ленни пару раз мысленно извиняется перед ней, — не дергайся, пожалуйста. И да, Мора. Ты молчала всю свою жизнь, так будь добра, не раскрывай рта и в этот раз.

Крови почти не было, но только сначала – всего секунду назад выступила пара капель, а вот теперь она стекает по бледным девичьим бокам и Ленни, кажется, готова начать паниковать.

Ее руки в крови, хорошо, не по локоть. В голове мантрой крутится единственная мысль.

Это ведь не убийство. Моей вины тут нет, у нас не было выбора.

Отредактировано Lennie (2018-12-18 12:05:46)

+3

7

скриптонит - нтрс

Мора стягивает с себя свитер, потому что не может найти треклятый символ на своем теле, очевидным становится то, что он скрыт одеждой. Она смотрит на руки, грудь, живот. Ее новый шрам выделяется на бледной коже ярким красным пятном, сигналом действовать для быка. Мора сглатывает вязкую слюну - для нее слишком очевидно, что в ней успели покопаться. Мора приближает изображение, смотрит на тонкую выпуклую полосу и отрицательно качает головой, отвечая Ленни. Нет, это не ее рук дело. Нет, этого не было на ней до сего дня.

Кажется, Комендант говорит про птицу. Метод исключения работает безошибочно,  у нее - алтарная комната. Символ на Море так и не был обнаружен. Ноги или спина? Они решили не тратить время на уточнение, у них итак его не много. Сейчас оно все уходит на поиски того, не знаю чего. Так просто. Зайди и сделай это. Мора придерживается идеи взять все, что можно будет унести, ей отчего-то кажется, что в той операционной, которую она видит в открытой двери, не будет обилия полезных предметов. Принеси то, не знаю что, пойди туда, куда как думаешь правильно.

Всё это вокруг как уже набивший оскомину сюжет для ужастиков, где запирают группу людей, а потом они или все умирают или спасается только самый двинутый головой. В их случае это, кажется, тот голос из динамиков. Это не просто попахивает сумасшествием, от этого несет болезнью. Давит, как больничный запах или стоматологии. Медикаменты, которые не выветриваются прогулкой на свежем воздухе и не смываются водой; не с первого раза. Домашний диагноз, определи наличие биполярки по списку из сети. Ведь учиться для этого нет смысла. Врачи идиоты.

х х х

Мора входит в свою - отмеченную ее знаком; а её ли - комнату, то самое место, которое отчего-то досталось именно ей. Она начинает искать смысл. Тот самый смысл, которого здесь быть не может, но Мору ничего не останавливает. Море надо думать. Она настолько углубляется в себя, свои раздумья и самые смелые и нелепые идеи, которые только могли прийти ей в голову, что даже не замечает яркого света, не замечает медикаменты. Мора одергивает себя, достаточно долго простояв на пороге, она потеряла уйму времени и она понимает, что все они могут знатно облажаться из-за ее необоснованных попыток объяснить все то, что с ними происходит. Конкретно с ней в первую очередь. Она запоздало щурит глаза и прикрывает их рукавом свитера, который ей совершенно очевидно велик. Существует мнение, что в него поместятся они четверо и останется целый рукав для голоса в динамиках. Но Мора любит этот свитер: отвратительного желтого цвета с дранными манжетами и кривой вязкой; ей подарила его мать когда-то давно.

В глаза сразу же бросается дозатор, она слышала про похожую жидкость в школе. Заметка в голове поставлена, Мора возьмет ее с собой, когда пойдет обратно. В доме все пригодится. Окровавленный халат она тут же снимает с крючка, потому что пусть и не как одежда, но хотя бы место проведения операции он может стать. Лежать с распоротым животом на пыльном полу она не планирует. Мора роется в ящиках, шкафчиках, даже мусорном ведре, но везде пустота, стерильно чисто, только не стерильно. Она находит лишь обеззараживающий гель, а потому возвращается к дозатору, который приметила в самом начале, и второму, на который наткнулась во время изучения комнаты. Мора не сильна в механизмах и медицинских приспособлениях, но иногда она практикуется во взломе, убийства времени ради. Её руки сами тянутся ко второму дозатору, Мора смутно догадывается, что он понадобится именно ей; она трет шрам через жесткую пряжу и красная кожа отзывается ноющей болью. Пальцы дрогнули за секунду до касания, Мора замерла в нерешительности.

Все последующее происходит как в замедленной съемке: пальцы касаются механизма, буквально сливаются с ним воедино - время замирает - перед глазами Моры мелькают внутренности, это как рентген, но детальнее. Слишком подробный. Мора путается, она уверена, что делает не то, что вот сейчас она ошибется и, вместо того, чтобы отключить все процессы, запустит их и все полетит к чертям. Море кажется, что эта жидкость должна обезболить ее, зачем-то ведь она должна быть здесь, зачем-то подключена к распределяющему механизму; а кто получал дозу до ее вмешательства? Мора всегда была не глупой девочкой, но никогда - предусмотрительной. Она не думала о том, что случится в случае ее ошибки или успеха, она не составляет миллион исходов событий, хотя может себе это позволить. Мора просто делает то, что должна делать для их спасения, маячащего где-то там белой простыней.

У Моры подкашиваются колени, когда она понимает, что достала дозатор без каких-либо видимых последствий.

А для меня кусок свинца.
Он в тело белое вопьётся.

Она понимает, что вернулась последняя. Эти двое давно уже ждут ее, чтобы разделать, как свинью на прилавке. Море не страшно, но тошнота подкатывает комом к горлу. Море пока не страшно. Она расстилает на относительно чистом участке пола халат под фырканье Ленни. Становится не уютно, хотя сложно сказать, что до этого все было чудесно, словно она в своей комнате. Рядом стоят два дозатора, Мора не задумывается сейчас над тем, что может перепутать их и воспользоваться не тем.

Паника нарастает с каждым новым действием, приближающим их всех к находке, ключу, призрачной свободе. И Мора все еще не боится самого процесса вспарывания брюха, Мора начинает понимать, что Ленни ее коснется. На самом деле, без дураков, как только она ляжет, Ленни сразу же возьмет за нее руками. Кожа к коже. Тошнота плещется уже у язычка, привкус желчи заполняет собой всю ротовую полость. Мора топчется у края халата, расстеленного для ее невообразимо важной персоны, пытается успокоиться с помощью приема пересчета пальцев. Мантра в голове смешалась в кашу из единиц и троек, Мора проглатывает остальные цифры, словно она кит, встретивший косяк мелких рыбешек.

киты глотают [не]своих рыб?

У Моры напряжена каждая клеточка. Бедра сводит от этого напряжения, пальцы дрожат и Мора начинает считать сначала. Она демонстрирует впалые щеки, втягивая их, прикусывая зубами, и опускается на колени. В руке зажат еще не открытый дозатор с прозрачной жидкостью. Лишь бы не перепутать. Лишь бы. Холод геля заставляет втягивать живот, бежать от прикосновений, даром, что своих, но Мора с упорством баранов, встретившихся на узком мосту, как примеры в детских книжках, втирает его в свой новый шрам, пока Ленни делает тоже самое со своими руками и ножом. Мора надеется, что Ленни делает это, потому что она не смотрит, все ее внимание сосредоточено на своих пальцах, измазанных в прозрачной жиже.

Глупая, наивная мысль щелкнула в голове как кнопка включения - вдруг Ленни боится, также как и Мора. По другим причинам, не волнуясь о том, что ей придется прикасаться, но что придется резать. Вот только, сейчас не подходящий момент, чтобы забивать свою голову ерундовыми мыслями. Мора стягивает свитер через голову и кладет его на ноги, чтобы не испачкался в бумажной пыли, чтобы на чесалось после тело от ощущения инородных крошек между петель.

Мора вытирает руки о штаны и выдавливает на них из дозатора другую прозрачную жижу. Она не знает как точно нужно пользоваться этой, но на всякий случай использует сразу двумя способами: внутрь и снаружи. И ложится на спину, закрывая глаза. Мора отвлекает себя, абстрагируется от прикосновений к своей коже, пусть и знакомого, но совершено не желанного человека. Мора думает о связи этой ситуации и истории, библейской легенды про сыноубийство. У Моры не перестает крутиться мысль, что голос в динамиках - отец андроида, Эзры, того, кто за стеклом. Эзра когда-то был живым? Живым не таким, как роботы. Дело вовсе не в модифицированном тостере или апгрейде стиральной машины, трансформеры нынче не в моде, дети играют с мышами.

Отредактировано Maura Manson (2019-01-11 14:50:29)

+2

8

Стекло под его ладонью — холодное. Отто шмыгает носом и по-птичьи склоняет голову набок, когда из-за преграды доносится голос. Из-за преграды? Голос легко пружинит о потолок, топчет мочку уха мерным капельным ритмом. Когда Купер оставлял чернильную вязь на этих своих бумажках, из-под его ладони выходил похожий звук. Слушай, Джеймс, ты же теряешь эти свои тетрадки каждый месяц; может, всё-таки подумаешь о том, чтобы завести планшет? Эй, приятель. Ты меня слышишь? Джим. Пожалуйста, не уходи.

Он почти произносит это вслух: открывает рот, сухо втягивает им воздух, но этот — чёрт подери, действительно Эзра Суарес? — уже застыл застекольным экспонатом. Отто поджимает губы. Джеймс в его голове улыбчиво отмахивается от очередного совета.

Воспоминания всегда приходят в самый подходящий момент. Эшли предполагает: это в порядке вещей. Отсутствие паники необходимо чем-то заместить. Если ты не паникуешь, ты делаешь что-то ещё. Цепляешься ногтями за край джинсов, грызёшь ногти, перебираешь чётки. В критической ситуации нельзя оставаться полностью сосредоточенным на проблеме, в противном случае все они, до единого, под этим проклятым куполом давно бы посходили с ума. Отто себя сумасшедшим не считает. А вот голос этот идиотский — вполне.

«Принеси его во всесожжение», серьёзно, дружище? Кажется, Джеймс не уследил за одним из своих пациентов.

Ключ.

Отто спохватывается последним. Двадцать пять минут — более чем достаточно для того, чтобы вытряхнуть всё из карманов, раздеться полностью и осмотреть друг друга с ног до головы; но речь же о сопливых подростках, правда? Предложи он сейчас что-то подобное — и хорошо, если удастся отделаться хлёсткой пощёчиной. Тьфу. Отто морщится так, будто чья-та ладонь и вправду зарядила ему по щеке, а потом сбрасывает пальто с плеч и закатывает рукава. Пальцы, ладони, запястье, продолжение руки и сгиб локтя... В бликах на стекле кое-как можно рассмотреть собственное лицо, подбородок, шею. Пусто. Отто всё ещё слышит, как скользит по бумаге чернильный стержень. Что случилось с Эзрой Суаресом? Эту дурацкую полоску найти куда сложнее, чем птицу или алтарь. Джеймс говорил, что от яркого цифрового освещения у него сильно болят глаза. Имплант не работает здесь, потому что не может соединиться с сетью. Лишь бы не полоска.

Отто отвлекается от своих поисков лишь тогда, когда Ленни подаёт голос. Встряхивает головой, как школьник, только что разбуженный звонком будильника, и тут же снова впивается пальцами в язычок собственного ботинка. Мама однажды упомянула, что он слишком поздно научился завязывать шнурки. Но с тем, чтобы развязывать их, проблем никогда не возникало. Пальцы ног, пятки, щиколотки... Ну наконец-то!

— Птица у меня.

Теперь голос Ленни звучит ближе, чем раньше, и он заставляет себя обернуться. Известно ли ему что-то? Очень, блин, смешно!

— Свежий, — просто говорит Отто. — Если всё это и правда не твоих, — он кивает Море, — рук дело, значит — чужих.

Слишком очевидный намёк. Отто поднимает глаза, встречаясь взглядом поочерёдно с каждой из девчонок, и вздыхает с облегчением. Хвала китовым отбросам, ему не придётся убеждать никого из них в необходимости провести любительскую хирургическую операцию. Все вроде как сошлись на одном и том же, а это значит...

— Жертвоприношение Исаака, так? Жечь нам особенно нечем — да и не зачем, — а вот найти что-нибудь поострее... Было бы полезно. Хм. Ставлю своё пальто и правый ботинок на то, что ключ всё-таки там, под рёбрами.

Он не уточняет, под чьими, и на Мору старается не смотреть. На спец-агента или подопытного какой-нибудь тайной лаборатории она не похожа. А значит, вряд ли ей часто приходится пускать лезвия под собственную кожу. Незачем нагонять панику, правда же? Он вот, например, совсем не паникует. Совершенно.

Время утекает у него из-под пальцев. Отто одёргивает себя лишь тогда, когда уже в третий раз заводит с Ленни один и тот же спор. Прервать его оказывается легко: всего несколько спокойных, босых шагов — и Комендант исчезает в своей птичьей комнате.

Поправочка: в своей бесполезной птичьей комнате. Какой-то склад дурацких бумажек. Отто хмуро выгребает из завалов несколько крупных папок лишь затем, чтобы сбросить их на пол к остальной ерунде. Какого хрена он вообще тут ищет? Алтарь. Нож-полоска. Птица? Какая, мать вашу, птица? В этой дурацкой легенде птицами и не пахнет. Но если послать весь дрянной символизм этого психа к чертям собачьим, то рваная рана в боку остаётся рваной раной в боку. И с ней Мора вряд ли протянет слишком долго, а это значит...

— Бинго!

Штуковина выглядит громоздкой, но Отто поднимает её без особого труда. Что-то вроде... ручного аппарата, стягивающего кожу? Он видел такие в старом кабинете дедушки Харви много лет назад, и вряд ли местная штука намного моложе. Выглядит, впрочем, работоспособной; как говорится, не попробуешь — не узнаешь?

Когда Отто возвращается в коридор и видит нож в руках Ленни, то улыбается. И это, пожалуй, не самая вежливая реакция на свете, но ведь никто сейчас не станет осуждать, да? Он обувается наскоро, крепче сжимает аппарат в руках и нависает над плечом Ленни, едва не утыкаясь в повисшее напряжение носом.

— А ты не из болтливых, правда? — почему-то интересуется он, наблюдая за тем, как Мора выдавливает жидкость из дозатора на пальцы. — Прямо как наш новый приятель. Поговорил по делу — и всё. Ни спасибо, ни до свидания. Но... Вообще, несмотря на все прочие обстоятельства, нам вроде как крупно повезло. Вы ведь тоже слышали, да? Эзра Суарес. В смысле — вау, насколько вообще это круто?

Совсем не круто. Отто и сам считает, что нет ничего крутого в длинном стеклянном коридоре и грёбаном психе, раздающем инструкции направо и налево, но в любой ситуации нужно искать положительные моменты. И он ищет.

— Ну, вы знаете, наверное. Или не знаете? Тот самый, что железо «Посейдону» разрабатывал. Я и сам не особо интересуюсь, только так, иногда, по долгу службы. Известный был человек, а потом взял и пропал. Спутался с очередной корпорацией — и всё, как сквозь землю. Вот поэтому я только с частниками дело и имею. Фирмы эти вшивые — да ну их к чёрту, правда же?

Ответа он не ждёт. А когда лезвие ножа наконец целует кожу Моры, то благоразумно отводит взгляд в сторону и поудобнее перехватывает аппарат. Забавная мысль ворочается в подкорке кудрявым зверем: любопытно, что будет, если там, в подреберье, не окажется никакого ключа?

Глупости.

Что-то небольшое и тёмное выползает из-под кровавого бока, и Отто с трудом сдерживает победную ухмылку: уголки его губ едва-едва заметно ползут вверх.

— Ленни, дверь на тебе, — бросает он через плечо, тут же подсаживаясь к Море с другой стороны. — Давай-давай, бегом, времени у нас в обрез.

В обрез ведь, так? Только теперь Отто понимает, что никто не считал драгоценные минуты. Даже не подумал это сделать. Может, уже в следующую секунду психованный придурок обрушит на них всю мощь своего гнева, что бы она собой ни представляла. А может и нет. Дрянь.

Аппарат не слушается. Неудивительно; в конце концов, Отто никогда не пользовался ничем подобным. И время — о да, времени с каждой секундой становится всё меньше; мысли об этом совершенно не делают ситуацию лучше. В конечном счёте, он торопится. Шрам кровит. Он торопится, шрам кровит, а эта идиотская хреновина, кажется, медленно и верно выходит из строя. Отто матерится сквозь зубы, скрипит челюстями и в какой-то момент просто швыряет аппарат об пол. Гулкий, глухой звук.

— Поднимайся. Закончили.

Дверь за его спиной открывается почти бесшумно.
[nick]Commandant[/nick][status]playin' it all wrong[/status][icon]https://i.imgur.com/ddSrlp9.png[/icon]

Отредактировано Benjamin D. Burgess (2019-01-11 18:52:30)

+2

9

Один. Одна его часть, та, которую он склонен считать человеческой, уверяет, что в оглушительной тишине звук работы его собственных механизмов можно услышать даже сквозь стекло. Другая его часть — гораздо более разумная, говорит, что это не так. Эзре не нужно даже смотреть на них, чтобы знать: эти люди мечутся в панике, решая навязанную им головоломку. Головоломку, которая и не является головоломкой вовсе. Эзре всё ясно: нож, чтобы окропить пол жертвенной кровью; алтарь, чтобы умилостивить самых жестоких богов и птица, приносящая мир. Но, кажется, что-то идёт не так и Эзра поворачивает голову, высчитывая в топоте чужих ног ускользающие секунды.

Люди — ужасно хрупкие существа. Эта мысль уводит Эзру к Закарии — к тому образу, который всегда жил в его воспоминаниях. В его человеческих воспоминаниях, а не в механической памяти его нового тела. Эзре достаточно опустить веки, чтобы воочию узреть Закарию перед собой: его улыбку — с тех времён, когда его щёки ещё не стали впалыми, будто у иссушенного солнцем мертвеца; его светло-голубые глаза с залёгшей в них искоркой веселья — ещё до тех пор, пока искра окончательно не потухла. Эзра готов сделать что угодно, чтобы выбраться из этого места, потому что брат ждёт его. И у него нет возможности ждать вечно: смерть не смогла взять своё, когда Закарию положили в одну из капсул, но Эзра знает, что она всё ещё там — стоит за плечом и выжидает так же смиренно, как Иисус, распятый на кресте.

Пятнадцать. Столько времени у них уходит на то, чтобы сделать надрез и достать карту доступа, вшитую в тело. Они справляются — хорошо. Эзра думает о том, что их нужно похвалить, но на это ему ещё не дали право, а перечить голосу — значит играть против установленных им правил. В этой игре, Эзра знает наверняка, попытка схитрить равносильна смерти.

Пятнадцать — столько стоят жизни этих трёх человек, если считать минуты денежным эквивалентом. Эзра не сводит свой взгляд с девушки, держащей карту доступа в руках. Её пальцы в крови и в глазах — настороженность, больше достойная дикого зверя, чем человека. Она явно колеблется, прежде чем открыть дверь: Эзра видит и это. Он благодарен ей за то, что она выполняет свою часть работы:

— Ничего. Аврааму тоже было тяжело. — произносит Эзра в точности то, что от него потребовали и покидает свою птичью клетку с заметным облегчением.

Времени у них немного: не больше девяти минут и у Эзры уходит ещё две на то, чтобы добраться до заблокированных створок дверей и подключиться к ним. Кажется, он не делает ничего, но взлом уже давно ушёл от тех времён, когда для работы требовалось стучать пальцами по клавиатуре. У механического тела, мог бы заверить Эзра, есть свои преимущества. И добавить, вспоминая о заблокированной памяти: ровно как и  недостатки.

Дверь, ведущая на лестничную площадку, открывается и Эзра останавливается, дожидаясь, пока остальные догонят его. Он не говорит, что за успешное выполнение задачи их ждёт награда — едва ли они смогут это так назвать.

Панель телевизора, которая явно раньше находилась где-то ещё, шипит, передавая нечёткое изображение. Это, кажется, выпуск новостей, в котором сообщается о том, что здание отеля «Сантония» было захвачено неизвестными. Женщина утверждает, что это происходит в данный момент и нет никаких сомнений в том, что она права. Репортаж проигрывается ровно три раза, а потом на экране появляется вид на отель, снятый, видимо, с соседнего здания. На этих кадрах есть очертания мужчины и присмотревшись, Отто может узнать в нём Рудгеруса Ранвуда. Голос молчит, но и без того становится понятно, что именно он хотел сказать этим широким жестом: за Отто никто не придёт. Никто не хватится, пока теневой лидер революции слишком занят, чтобы пересчитывать своих сторонников по головам.

Кроме развернувшегося на панели представления, под ней вас ждёт три шкафчика. Похоже, что раньше они принадлежали сотрудникам «Liberty Inc.», на одном даже до сих пор закреплена фотография маленькой девочки — явно чей-то дочери. На фотографии — кровь, на панели телевизора — кровь. Вы можете догадаться, что стало с прежними владельцами этих вещей. Это должно напомнить вам и о том, что нарушать правила — слишком опасная затея. Так или иначе, на шкафчиках написаны ваши имена.

Мора Менсон.

В шкафчике вы можете найти заряженный пистолет. Патроны: шесть зажигательных и пять шоковых. Диапазон успешного действия: 16-20. Если вы выбрасываете число, которое меньше указанных, то вместо пистолета на полке вы не обнаружите ничего.
Кроме этого, вы можете найти карту доступа. Вам неизвестно, для какой из дверей она предназначена, но на ней засохшей кровью начертано число «7». Диапазон успешного действия не требуется.

Ленни.

В шкафчике вы можете найти странную механическую деталь. Судя по тому, как выглядит тело Эзры, она точно принадлежит ему. Диапазон успешного действия: 16-20. Если вы выбрасываете число, которое меньше указанных, то вместо детали на полке вы не обнаружите ничего.
Кроме этого, вы можете найти устаревшую модель «взломщика» для электронных замков. Такие вещи раньше были очень популярны на чёрном рынке, пока большая часть дверных механизмов не обновилась и защита не была усилена. Теоретически, «взломщик» может подобрать код к одной двери и открыть её, после чего станет бесполезен. Диапазон успешного действия не требуется.

Комендант.

В шкафчике вы можете найти несколько дозаторов с различными препаратами. Обезболивающее, адреналин и панацелин, ускоряющий заживление тканей. Диапазон успешного действия: 16-20. Если вы выбрасываете число, которое меньше указанных, то вместо дозаторов на полке вы не обнаружите ничего.
Кроме этого, вы можете найти дозатор с неизвестным препаратом. Вы не узнаёте его по цвету, вы понятия не имеете, что это и стоит ли это использовать. Диапазон успешного действия не требуется.

Эзра ждёт. Когда все трое подходят ближе, он наконец пробует открыть следующую дверь. Она не поддаётся и ему приходится поднапрячься, чтобы сдвинуть её с места. Его тело использует дополнительные ресурсы, но механизмы не издают ни единого шороха. Эзра гордится этим — тем, что он гораздо сильнее любого человека.
Одна из створок всё-таки поддаётся и какие-то оборванные провода и трубы тут же валятся с потолка и колышутся в проходе как прутья ивы. Эзра заходит первым и понимает, что в коридоре темнее, чем на этаже выше. Кое-где, в таких же стеклянных комнатах, как в той, где его держали, есть освещение, но оно появляется всего на пару секунд, чтобы снова потухнуть. Эзра надеется, что среди них нет эпилептиков.
За стеклом к стенам прибиты трое. У всех нет нижней части тела, только кровавые разводы свидетельствуют о том, что ноги когда-то были на своих местах. Одна жертва держится за рот, вторая за уши и третья — за глаза. И лампа над дверью справа призывно горит зелёным.

Вы не сразу замечаете, но на двери написано чьё-то имя. Чьё оно?
Все участники должны бросить один дайс с максимальным значением — 20. На двери окажется написано имя игрока, выкинувшего наименьшее значение.

Мора Менсон страдает от эффекта «кровотечение».
[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Ezra.1544956595.png[/icon][nick]Ezra[/nick][status]take me home[/status]

+1


Вы здесь » Атлантида » Сюжетные эпизоды » [30.08.2425] Солнце цвета крови;